Комов понял шпильку и пренебрежительно усмехнулся. Впрочем, он мгновенно сравнял счет:
-Верно. А, вдобавок, и руководителю данной экспедиции, под началом которого всем предстоит работать. - бросил он. - Позвольте в свою очередь познакомить вас с Джорджем Раулингсоном и Мартой Сведенберг - моими прямыми заместителями, а вашими непосредственными кураторами. Присаживайтесь. Давайте скоординируем наши планы. Лев?
-Насколько мне известно, -начал Абалкин, -на Саракше в подземной Крепости на юге Отчизны Максимом Отто Каммерером обнаружен объект, представляющий большой интерес с точки зрения зоопсихологии. Это вид животных-киноидов с крупными головами, обладающих поразительными способностями к самоорганизации и обмену информацией. Полагаю, их изучение могло бы дать ответ на многие вопросы...
-Да, я внимательно прочел вашу программу действий в этом направлении. - прервал Комов, - и согласен практически со всем. Хочется внести только одну поправку. С существами должен иметь дело не зоопсихолог, а, как это сейчас модно говорить, прогрессор. В каковой роли вам и предстоит выступить. Во всяком случае, подход к ним, только как к животным, пусть даже не совсем обычным, мне представляется неверным.
Ревушка озадаченно молчал.
-Все необходимое для исследований оборудование, как заказанное вами, так и то, что может впоследствии понадобиться, уже на борту. Прикрепляю вас к Джорджу. Что ж, займитесь киноидами, тогда как контакты с аборигенами для вас должны быть сведены к необходимому минимуму. Не скрою, объект вашего, Лёва, любопытства привлекателен и для меня. Так, что не сочтите за бестактность, если я довольно часто буду лезть через плечо с вопросами, а то и с советами. Так, хорошо. Далее... У... эээ... Марко пристрастия за последний месяц не изменились? По-прежнему хочется порыться в Крепости на предмет уточнения аспектов материальной культуры Саракша?
-Безусловно!
-Отлично. Возникающие вопросы в дальнейшем согласовывайте с Мартой, для меня, честно говоря, это куда менее интересно. А вы?
Вряд ли Комов нарочно избирал манеру, «когда с человеком разговаривают, а сами смотрят куда угодно, только не на человека»[2]. . Но так уж получилось. За Ревушкой он во время беседы внимательнейшим образом наблюдал, Циркулю соизволил уделить некоторое внимание, а, обращаясь к Коту, разглядывал что-то на экране. Всеслав пару секунд помедлил, шлифуя форму ответа. До зуда хотелось провозгласить своеобразную декларацию независимости от Геннадия Мудрого.
-Лечу на Саракш для личной встречи со Странником и обсуждения на месте деталей некоторых операций.
-Не секрет, каких именно?
-Не секрет.
(Пауза)
-Хм... Ну-ну... Сикорски согласился вас выслушать?
-Согласится.
-Высадка на поверхность Саракша разрешена?
-Формальных запретов нет.
-Кондиционирование?
-Пройдено.
-Ладно, быть по сему. Считаю обмен верительными грамотами законченным, и никого не задерживаю. Давайте готовиться к Д-прыжку.
Комментарий Сяо Жень:
У читателя может сложиться впечатление, что дед был конфликтным и сверхсклочным скандалистом, ни с кем не находящим общего языка. Ну, нет же, нет! Как раз наоборот. Он всегда чувствовал себя в полном вакууме. После смерти матери так и не нашлось человека, с которым Всеславу удалось бы добиться близости. Ему очень хотелось быть рядом с тем, «с кем можно молчать». Он необычайно нуждался в понимании без слов и дружеском участии, он мучительно искал того, кто примет его со всеми недостатками и кому он сам за это простит все минусы. Однако, быть может, был при том чрезмерно требователен? Трудно сказать... Ясно одно: чем менее тактичным и уважительным было движение партнера по общению навстречу Всеславу, тем более (в квадрате! в кубе!) резкой могла стать ответная реакция В.Лунина. При этом очень важную роль играло общественное положение. Если деду был антипатичен рядовой обыватель, все сводилось к деликатному уклонению Всеслава от сближения - зачем обижать человека? Но в ситуации, подобной описанной, когда неприятные эмоции вызывало высокопоставленное лицо, дед не считал нужным сдерживаться: «Eminence obliges»[3] Не внучке и не деда осуждать за это.
Итак, блистательное равнодушие Комова ко всему, что его не интересовало, на этот раз отразилось от зеркальной поверхности. Жаль, оч-чень жаль, что Геннадий Юрьевич в этом случае (как, впрочем, и всегда) не соблаговолил снизойти до реакции собеседника.
Орбита Земли
борт крейсера "Ромул"
2 июня 2158 года, 14.10
В круглое помещение с алюминиевыми стенами и сводчатым потолком выходили люки тридцати восьми безынерционных камер, посередине находился лифт к нижнему этажу, где имели место склады, кухни-синтезатор, души и прочее.
-Занимайте камеры. - чарующим девичьим голосом предложил кибер. - Прошу поторопиться.
-«Камеры». - с сомнением сказал по-хонтийски Луччатти.
-«Лагери», «тюрьмы» - быстро подхватил на базовом наречии Лунин. – «перевоспитание», «зоны труда», «шоковая терапия», "силовая демократизация", «эффект устрашения»...
Они щелкнули тумблерами, бесшумно открылись овальные люки. Лунин проводил взглядами Ревушку и Зайца и вошел в свою камеру. Люк закрылся. Над головой желтым сияла световая панель. Пневматические держатели ожили, бережно и быстро охватили тело. На голову опустился шлем, запахло озоном.
-Будьте добры, закройте глаза, дышите ровно и глубоко. Постарайтесь не волноваться, если ощущения будут неприятными. - любезно попросил кибер.
-Не «если», а «когда», - нравоучительно поправил Лунин, - и не «неприятными», а «мерзопакостнейшими».
Кибер проигнорировал нравоучение и начал обратный отсчет.
Всеслав знал, что в это время главный бортовой вычислитель «Ромула» послал на контрольную станцию запрос на разрешение предстоящего нуль-перехода. Вместе с разрешением должны быть получены семь тождественных программ перехода и возвращения. Вычислитель сверит их и, если не найдет противоречий, начнет подготовку к скачку через подпространство. «Уже начал». - понял Лунин, когда почувствовал едва ощутимое головокружение. «Ромул» находился на одной из высотных орбит вместе с прочими звездолетами различных размеров и конструкций, также ожидающими очереди на старт.
-...Три. Два. Один. Внимание, - послышалось в камере, - старт.
Всеславу показалось, что он вместе с пневмодержателями медленно и плавно вращается внутри камеры. Сквозь закрытые веки полезли суетливые искорки. Пришли легкая тошнота и головная боль. Потом ощущения стали противоречивыми: по телу одновременно покатились волны печного жара и подвального холода. Спина неприятно вспотела, ноги ослабли. Держатели с противной услужливостью подхватили под колени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
