осторожно, чтобы не рассыпать инструменты по полу. Выключив свет, он лег рядом с Ларой, укрыв их одеялом, и притянул ее тело к своему. Она глубоко вздохнула и обвила руками его торс, закинув ногу ему на бедро.
Ее тепло проникало в него, постепенно усиливаясь благодаря утеплителю из одеяла. Долгое время он смотрел, как она спит. Затем он тоже закрыл глаза, выключив свою оптику. Только ощущение ее кожи на своей, мирные звуки ее дыхания и ровное сердцебиение были крошечным шагом к Белой пустоте.
На данный момент этого было достаточно.
Глава Семнадцатая
Лара медленно приходила в сознание после пробуждения. Ее веки были слишком тяжелыми, чтобы их можно было открыть, глаза усталыми и раздраженными, конечности налились свинцом, а между ног ощущалась странная боль. Был ли у нее еще один из тех снов? Последние несколько дней они были яркими, особенно в отсутствие Ронина, но она отказывалась прикасаться к себе. Она была слишком противоречива в своих желаниях.
Глубоко вдохнув, она потянулась, резко замерев, когда поняла, что рядом с ней кто-то есть, прижавшись к ней всем телом. Она открыла глаза и подняла голову. Ронин лежал на спине, ее рука покоилась у него на груди, а его — у нее под шеей. Он не двигался, не говорил.
Спали ли боты? Она ни разу не видела Ронина в его постели с тех пор, как приехала сюда, и единственный раз, когда постельное белье было потревожено, это когда она сидела на нем, чтобы зашить его рубашку.
Она оглядела комнату. В окно проникало достаточно серого света раннего утра, чтобы она могла различить темные очертания мебели. Они спали вместе. Это был самый простой способ взглянуть на это, хотя в этом не было ничего простого.
Лара села, натягивая одеяло на обнаженную грудь. Она была в комнате Ронина, в его кровати, с ним. Прошлая ночь не была сном.
Табита была мертва.
Лара провела большую часть ночи в слезах. Даже сейчас еще больше слез грозило вырваться, но она делала все, что могла, чтобы предотвратить их. Они не могли вернуть Табиту.
Плач только заставлял ее чувствовать себя слабой, хнычущим, жалким человеческим существом.
Но, черт возьми, это было чертовски больно.
Смирись с этим.
По ее щеке скатилась слеза. Лара сердито вытерла ее и снова посмотрела на Ронина.
Я похоронил ее. К западу от города. Подальше от… всего этого. Теперь Табита свободна.
Она знала не так уж много людей, которые поступили бы так же. Мертвое тело означало потенциальную добычу или — для самых отчаявшихся — еду. Похороны требовали времени и энергии, которые большинство не желало тратить на кого-то, кого уже нет в живых.
Она потянулась, чтобы положить руку ему на грудь, но заколебалась, ее ладонь зависла в дюйме от его кожи. Наконец, она сдалась и опустила руку, оценив его тепло и твердость.
— Спасибо, — тихо сказала она. Он был ботом; что он мог знать о том, как ухаживать за мертвыми? Но он сделал это, потому что Лара глубоко заботилась о Табите.
— За что? — спросил он.
Лара подпрыгнула, отдергивая руку.
— Я не хотела тебя будить.
Он поднял голову и открыл глаза, нахмурив брови.
— Я бодрствовал сто восемьдесят пять лет…
— Значит… ты не спал только что?
— Боты не спят, Лара Брукс. Мы переходим в режим пониженного энергопотребления, когда это необходимо, но обычно оптика и звук продолжают работать и в этом состоянии, хотя и с меньшим качеством. Тут… — он откинул голову назад, зрачки расширились. — Есть включение или выключение. Для нас нет ничего промежуточного.
— О. Это… это то, что ты делал? Перешел на пониженную мощность?
— Нет.
— Ты просто пролежал здесь со мной всю ночь?
— Да.
Лара уставилась на него. Однажды он сказал ей, что отправился в Пыль в поисках своей цели, потому что в противном случае он смотрел бы на стены, пока не отгородился бы от всего. Тогда он был бы таким же, как здешняя мебель, собирающая пыль, медленно разрушающаяся по мере того, как здание рушится вокруг него. Разве может быть наблюдение за ней всю ночь более захватывающим, чем наблюдение за тем, как краска отслаивается от стены?
— Почему?
— Потому что мне нравилось быть рядом с тобой. Нравилось обнимать тебя. Слышать твое медленное дыхание и ритм твоего сердца. Каждую вторую ночь, которую я помню, я проводил в одиночестве.
Жар разлился по ее щекам, распространяясь вниз к шее и груди. Она отвела взгляд, зная, что он пронзил ее своим проницательным взглядом. Он пролежал с ней всю ночь. Не спал. Неделю назад она бы подумала, что это странно и тревожно. Сейчас это успокаивало, особенно после двух адских дней одиночества в этом доме.
Каждый звук заставлял ее кожу покрываться мурашками, усиливая комок страха в животе. Тот короткий сон, который ей удавался, был беспокойным. Хотя она хотела отрицать это, она чувствовала себя в безопасности, когда он был рядом, и зная, что он был с ней всю ночь напролет…
— Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты сделал для Табиты. Я хотела сообщить, что это много значит для меня, несмотря на то что я это не сделала прошлой ночью.
— Никогда раньше никого не хоронил, — сказал он после долгой паузы. — Это казалось… правильным. Бот останется на века, возможно, дольше, но твоя сестра… она станет частью чего-то большего.
— Ты понимаешь, — она мягко, печально улыбнулась и покачала головой. — Я не думаю, что остальные понимают. Не думаю, что они могут.
Ронин сел, кровать застонала под ним, и повернулся к ней лицом. Зелень его глаз казалась темнее в рассеянном свете.
— Я понимаю, что органика со временем разрушается и восстанавливается землей. Я понимаю, что все это важно для тебя. И… кажется, я начинаю понимать, почему.
Взгляд Лары опустился, блуждая по его обнаженному торсу. Она снова заметила обесцвеченные участки кожи.
— Что это?
Он посмотрел вниз. Разница в оттенках была едва заметной, но она могла разобрать это даже при таком тусклом освещении.
— Что-то вроде шрамов, — ответил он.
Она протянула руку и коснулась одного из пятен. Ее пальцы скользнули по его коже, не чувствуя разницы между несовпадающими участками.
— Я побывал во многих местах, — сказал он. — Не у всех есть средства для восстановления синтов. А у некоторых нет ресурсов для подбора пигментации. Я больше не обращаю на это особого внимания. В конце концов, все это снова заменят.
— Они все от пуль? — она дотронулась до другой. Вероятно,
