это было ее воображение, но ей показалось, что его кожа потеплела от прикосновения.
— Пули, ножи, металлические прутья, камни. Это, — он накрыл ее руку своей, направляя ее к месту, где находилось человеческое сердце, — от стальной балки, во время пыльной бури. Она сделала пробоину в двух миллиметрах сбоку от моего энергетического блока.
— И ты пережил все это, — она была потрясена, хотя внутренне съежилась от нанесенного ему ущерба. От боли, которую он, должно быть, перенес.
Другая его рука скользнула под одеяло. Сердце Лары затрепетало, когда он провел ладонью по ее бедру, вокруг колена и к икре. Он провел ладонью по длинному шраму, в форме полумесяца.
— Мы все пережили собственные испытания, — сказал он. Кончиком пальца он провел по слегка рельефной коже.
Ее пальцы сомкнулись на его груди, и она сжала губы, сосредоточившись на его словах, но ее тело откликнулось на его прикосновение, и жар распространился по его телу.
— Я собирала вещи, — сказала она, — и не помню, поскользнулась я или споткнулась, но приземлилась на сломанную балку. Сначала я этого не почувствовала, но в моей ноге застряла щепка размером с нож. Потом стало ужасно больно. Табита вытащила все кусочки дерева, и мы почистили его, как могли, но я все равно заболела.
Она подняла колено, пока он продолжал поглаживать шрам.
— Я была серьезно больна. Я почти ничего не помню, но Табита сказала, что я чуть не умерла. Если бы не она, я была бы мертва.
— Боты были созданы, чтобы терпеть, — сказал Ронин. — Иногда кажется, что люди были созданы, чтобы страдать. Я больше впечатлен твоим выживанием, чем своим.
— Ты пытаешься польстить мне? — она ухмыльнулась, и его рука замерла.
— Лесть — это не та функция, с которой я знаком. Она подразумевает определенный уровень нечестности. Я просто говорю правду так, как я ее воспринимаю.
— Лесть может быть правдой, если ты это имеешь в виду. Не помешает сказать девушке то, что тебя в ней восхищает. Тебе стоит как-нибудь попробовать. Может быть, ты…
— Все.
— Что? — у Лары внезапно пересохло в горле.
— Я восхищаюсь всем, что я узнал о тебе.
— О, — и снова он лишил ее дара речи. Что она могла на это сказать? — Полагаю, ты неплохо разбираешься в лести для того, кто говорит, что не знаком с ней.
— Как скажешь, Лара Брукс, — он обхватил пальцами ее руку и нежно сжал. Его большой палец прочертил изящную дорожку от основания ее мизинца до большого пальца. — Откуда у твоей сестры этот шрам?
Лара сглотнула, грудь сдавило. Чувство вины терзало ее каждый раз, когда она видела этот шрам, и теперь, когда Табиты не стало…
— Это из-за меня.
— Звучит как история, которую стоит рассказать.
— Я… — не хочу об этом говорить. Не могу об этом говорить. Но это было неправдой, не так ли? Табита была мертва, но Ронин был прав — она жила до тех пор, пока Лара сохраняла свои воспоминания, свою любовь. — Не такая уж большая история, на самом деле. Она учила меня обращаться с ножом, и я была разочарована и была готова сдаться. Она подошла ко мне сзади, я думаю, чтобы поправить мою хватку, но я дернулась, настаивая, что могу сделать это сама. Я не знала, что порезала ее, пока не увидела кровь.
Ее пальцы дернулись на его коже.
— С тех пор я была намного осторожнее, но она никогда не держала на меня зла.
— Должно быть, она была удивительной женщиной.
— Да, была.
— Ты многому у нее научилась. Она бы гордилась тобой.
— Ну вот, опять ты льстишь, — она отвернулась, чтобы он не увидел, как его слова подействовали на нее, и хотя ей хотелось отмахнуться от них, они засели глубоко в ее груди. Табиты больше нет, но… все еще может быть хорошо. Что бы Лара ни думала о себе, Табита всегда верила в нее.
— Лара?
— Хм?
Его рука вернулась к своему первоначальному пути, скользнув вверх по ее икре, остановившись высоко на ноге. Он провел большим пальцем по чувствительной плоти на внутренней стороне ее бедра. Удерживая ее руку у себя на груди, он наклонился вперед. Она медленно повернула к нему голову, обнаружив, что его лицо находится всего в нескольких дюймах от ее.
— Я хочу тебя.
Ее глаза расширились, а рот приоткрылся, но она не могла ответить. От этих трех слов, таких маленьких, таких простых, у нее перехватило дыхание, а кровь закипела. Она вспомнила взрыв чувств, который он пробудил в ней. После ошеломляющих новостей, которые он сообщил, ей нужно было отвлечься, но он был гораздо большим, чем это.
— Я тоже хочу те… — сказала она, и он поцеловал ее прежде, чем последнее слово слетело с ее губ.
Положив руку ей на спину, он опустил ее на кровать. Одеяло натянулось на ее чувствительные соски, когда он откинул его. На прохладном воздухе они покрылись мурашками. Она подняла колени, чтобы обхватить его бедра, когда он придвинулся к ней, выгнула спину, чтобы прижаться грудью к его ладони.
На этот раз она не убегала от своей боли. Лара хотела почувствовать то, что только он мог заставить ее почувствовать. Живой. Свободной.
Она хотела его.

Искры пульсировали между электродами под кожей Ронина, зажигая все цепи с почти оглушительным гулом. Если бы он знал, на что будет похоже прикосновение к ней, он бы поддался своему желанию в ту первую ночь и провел кончиками пальцев по ее нежной, отзывчивой плоти. Его кожа могла передавать температуру и прикосновение, но ее кожа реагировала и менялась.
Он чувствовал маленькие бугорки на ее руках, когда она обвила их вокруг его шеи. Чувствовал, как теплеет ее кожа, когда кровь приливает к ее поверхности и окрашивает ее в розовый цвет. Ее соски затвердели под его нежной лаской, гладкая плоть уступила место мягкой припухлости ареолы. Ее губы жаждали его, покусывая и посасывая.
Ронин прервал поцелуй и отстранился. Было ли это результатом ее горя или нет, он испытывал все, что мог, пока она желала его. Он хотел исследовать множество способов, с помощью которых он мог бы вызвать реакцию ее тела.
Присев на корточки, он ответил на ее растерянное выражение лица улыбкой и медленно скользнул руками по ее груди, вниз по плоскому животу и вокруг разведенных бедер. Там он остановил их, низко нахмурив брови, когда рассматривал фиолетовые синяки на ее коже. Он повернул руку, чтобы прикрыть одну из отметин. Сходство
