Вздрогнули…. Эта канья — тот ещё напиток: крепкий, очень резкий, с ядрёным сивушным запахом. Бр-р-р!
«Чтобы его совсем и надолго!», — решил про себя Денис. — «Лучше уж самогонку нижегородскую потреблять, или, на худой конец, магаданскую ханку, изготовленную из опилок лиственницы…».
— Как оно тебе? — вежливо и тактично поинтересовался Крест. — Родились ли в твоей умной башке какие-нибудь ассоциации?
Денис отчаянно замотал головой и ладонью смахнул с глаз непрошенные крупные слёзы:
— Во-первых, как показывает практика, чем красочней этикетки на бутылке, тем хуже её содержимое.
— А, во-вторых?
— Во-вторых, судя по всему, этот твой Парагвай — дыра дырой…
— Очень верно подмечено! — непонятно чему обрадовался Саня. — Совершенно жуткая дыра! Жутчайшая дырища…
В назначенное время принесли асадо: на каждой из тарелок лежало по два больших куска мяса, покрытых бурой, с редкими золотистыми прожилками, корочкой.
— Прошу любить и жаловать! — торжественно объявил Крест. — Отборнейшая говядина от супругов Сервантес! Мы с Марией во все крупные столичные рестораны и бары поставляем свежее мясо…. Как асадо готовиться? Да, элементарно: десять часов говядина вымачивается в прокисшем козьем молоке, после режется очень крупными кубиками, насаживается на бронзовый вертел и запекается на открытом огне, в процессе готовки мясо изредка поливают луковым маринадом.
Мясо прямо-таки таяло во рту, даже противная и гадкая канья не могла испортить это неземное удовольствие…
Уже после полуночи они подошли к пересечению улиц Коррьентес и Сан-Мартин. Крест негромко, но уверенно постучал в массивную дверь, щедро обитую толстыми железными листами. В правом верхнем углу двери была закреплена латунная табличка с пафосной надписью: «Командо Насиональ Антикоммуниста».
— Национальное антикоммунистическое командование, — еле слышно перевёл на русский язык Денис. — А это что ещё за хрень?
— Общественная организация такая, — также тихо ответил Крест. — Девочки и мальчики, а также взрослые дяденьки и тётеньки, играют в природных фашистов. С одной стороны, полная лабуда и жуткая лажа. А, с другой, именно с таких вот игр и начинаются серьёзные дела, порой перерастающие в кровавое и неуправляемое скотство…
— А нам чего здесь потребовалось, на ночь глядя?
Саня весело подмигнул:
— Надо принести официальные извинения за покалеченных тобой юношей и девушек. Зачем нам сейчас лишние злобные враги? Кроме того, тебе будет небезынтересно познакомиться с одной прекрасной сеньоритой…. А уж как она мечтает с тобой увидеться! Как мечтает…
За толстой дверью послышался лёгкий шорох, и густой бас — с легко читаемыми угрожающими нотками — угрюмо поинтересовался:
— Кого там черти принесли?
— Бог и Родина! — бодро откликнулся Крест. — Сеньор Иван Сервантес должен был предупредить о нашем визите…
Раздался шум многочисленных отодвигаемых запоров, противный скрежет ключа в замочной скважине, дверь бесшумно отворилась вовнутрь.
— Проходите, сеньоры, вас уже ждут! — приветственно пророкотал бас.
По длинному узкому коридору, скупо освещённому тусклыми маломощными лампочками, прошли в просторный холл. Здесь уже было гораздо светлее, вдоль кремовых стен стояли кожаные светлые диваны, рядом с ними — журнальные столики на колёсиках, с разложенной на них цветной полиграфической продукцией, явно пропагандистской направленности. В противоположной стене холла располагались две двери с табличками, украшенными непонятными готическими значками и символами.
Обладатель могучего баса — упитанный мужчина лет тридцати пяти, одетый в потрёпанные синие джинсы и кожаную жилетку на голое тело, осторожно приоткрыл одну из дверей и уважительно засунул лохматую голову внутрь.
— Соратники, к вам пришли два сеньора, о которых вы предупреждали!
Ему что-то ответили, после чего толстяк широко распахнул дверь, громко и приветливо предложил:
— Заходите, кабальерос! Вождь готов вас принять!
«Вождь так вождь!», — усмехнулся про себя Денис, входя вслед за Крестом в комнату.
Помещение было достаточно тесным и скромно обставленным: площадью метров пятнадцать-шестнадцать квадратных, маленький письменный стол, старинное деревянное кресло, низенький длинный диван, несколько книжных шкафов, плотно заставленных толстыми книгами вперемешку с картонными папками, три колченогих, видавших виды стула.
На стене висели портреты Гитлера, Геринга, Хуана Перрона, Римского Папы и парагвайского диктатора Стресснера.
В кресле обнаружился пожилой, бритый налысо тип с наглыми глазами записного картёжного шулера. На спинке кресла притулилась, выставив на всеобщее обозрение полное загорелое колено, ослепительная брюнетка лет семнадцати, облачённая в умопомрачительное чёрное платье — с не менее умопомрачительным декольте. А на диване, плотно прижавшись друг к другу, расположились Иван Сервантес и весьма пикантная блондинка средних лет, одетая в лучших аргентинских традициях: в белые полотняные брюки и голубую блузку свободного покроя. Впрочем, увидев вошедшего отца, Иван немного отодвинулся от светловолосой симпатяшки.
— Меня зовут Карлитос, — представился «карточный шулер», нежно и трепетно поглаживая коленку юной брюнетки. — Ваши имена, сеньоры, мне уже известны. Соратник Иван вкратце рассказал о произошедшем неприятном инциденте. Надеюсь, речь идёт только о случайном и досадном недоразумении?
— Именно так, каудильо, именно так! — важно объявил Саня. — Недоразуменье, недопонимание, не более того! Мой друг, сеньор Оскар Рамос, верный соратник генерала Франко, приехал в Аргентину только несколько дней назад, и ещё не знает, м-м, некоторых тонкостей нашей сегодняшней действительности. Он просто защищался…. Надеюсь, что все, м-м, юные соратники, живы? Сеньор Оскар, передайте, пожалуйста, каудильо Карлитосу верительные письма от дона Франко!
Денис подошёл к письменному столу, вынул из-за пазухи плотный коричневый конверт, положил его перед «шулером», вернулся на своё место.
Карлитос, явно польщённый термином «каудильо», открыл конверт, небрежно достал несколько листов мелованной бумаги, углубился в чтение…
Женский голос, дрожащий и звонкий, прозвучал среди установившейся тишины совершенно неожиданно, заставив непроизвольно вздрогнуть всех присутствующих:
— Оскар! Моё сердце! Бог ты мой, сколько лет прошло! Это же я, Анхен Мюллер! Вспомнил? Шпицберген, вечные голубые льды, белые медведи.… Сколько же этих белых монстров мы тогда застрелили с тобой! А русского диверсанта помнишь? Помнишь, как мы его пытали — раскалённым железом? Как же он кричал! О Боже, как он кричал, я всё помню…
