рода автоцензура. Но чтобы показать вам, что автор ошибался, я вам скажу, что, например, в песне о шахматах якобы я смеюсь над Бобби Фишером, по его мнению. То есть он понял только первый план, то, что на поверхности, а ради чего это написано — не понял совсем…»
Так ради чего Высоцкий написал эту песню? На мой взгляд, ее главная «фига» заключена в следующем. Песня была написана в промежутке между двумя шахматными матчами: Михаил Таль — Михаил Ботвинник (уже состоявшемся) и Борис Спасский — Роберт Фишер (этот матч за звание чемпиона мира должен был пройти в июле 72-го). Высоцкий выбрал последний не случайно: в нем советский шахматист-еврей (Спасский) должен был встретиться с бывшим советским, а ныне американским шахматистом-евреем (Фишер), который олицетворял для советской власти идейного врага. Как писала «Комсомольская правда»: «Отвратительный дух наживы несет с собой Фишер… Там, где Фишер, — там деньги выступают на первый план, оттесняя мотивы спорта…»
Симпатии Высоцкого были на стороне обоих — он считал шахматистов жертвами политических игр, а вот главные антипатии были направлены против советской власти. Ее он изобразил тупой — она не смогла найти достойного противника Фишеру и отправила не просто дилетанта, а сущего жлоба. В песне было четверостишие, которое в окончательный вариант песни не вошло и которое указывает на это:
…У него ферзи, ладьи — фигуры! —
И слоны опасны и сильны.
У меня же (у советской власти. — Ф. Р.)
все фигуры — дуры:
Королевы у меня и туры,
Офицеры — это ж не слоны!..
Задумаемся, почему Высоцкий выкинул этот кусок из песни. Видимо, потому, что он слишком уж явно обнажал его истинные мысли, чего он, как мы помним, не любил, предпочитая более изощренный камуфляж.
Бард, видимо, считал советскую власть сильной, но не слишком далекой по части ума. И эта недалекость, по его мнению, очень часто ей помогала, поскольку противную сторону это часто сбивало с толку.
…Мне же неумение поможет:
Этот Шифер ни за что не сможет
Угадать, чем буду я ходить.
Автор изобразил советскую власть достаточно примитивной, которая единственное, что может — это пользоваться силой (как, например, в Чехословакии-68).
…Только зря он шутит с нашим братом.
У меня есть мера, даже две:
Если он меня прикончит матом,
Я его — через бедро с захватом,
Или — ход конем — по голове…
По ходу песни симпатии слушателей целиком отданы этому любителю-жлобу. Казалось бы, логичный вариант концовки — безоговорочная его победа. И слушатель ее ждет и предвкушает. Однако Высоцкий, в полном соответствии стайным смыслом песни, сводит поединок к ничьей, поскольку не хочет, чтобы советская власть победила. А так все остаются при своих. Кстати, в реальной действительности в поединке Фишер — Спасский первый разгромит второго в пух и прах. Чем весьма сильно порадует практически всю советскую еврейскую общественность, которая именно такого исхода и алкала.
Тем временем встреча Марины Влади с Брежневым начала приносить первые плоды — Высоцкого принимают в Союз кинематографистов СССР. На протяжении почти трех лет (с июля 69-го) бард пытался стать членом этого творческого Союза, но каждую его попытку торпедировали «сверху», ссылаясь на то, что он, мол, пьет. Причина выглядела смехотворной: в СК чуть ли не половина членов регулярно «закладывали за воротник», а некоторые из его руководителей даже лечились от запоев. На самом деле кандидатуру Высоцкого торпедировали из-за его скандальной славы на песенном поприще.
Ситуация стала меняться в лучшую сторону с осени 71 — го, когда Брежнев съездил во Францию и там имел рандеву с Мариной Влади. После этого киношные либералы вкупе со своими единомышленниками из ЦК КПСС и взялись пробивать членство Высоцкого в СК. Но шел этот процесс не совсем гладко и имел массу подводных камней. И если бы не кардинальные изменения во внешней политике, произошедшие тогда, трудно сказать, как бы ситуация развивалась дальше.
Дело в том, что тогда происходило очередное ужесточение режима в отношении как коллег Высоцкого (социальных диссидентов), так и диссидентов политических. Еще в декабре 71-го в ЦК КПСС с участием руководства КГБ (Андропова и Цвигуна) было проведено секретное совещание, где чекисты добились принятия репрессивных мер по отношению к наиболее злостным диссидентам из числа политических. После этого уже в январе 72-го начались их аресты в Москве, Вильнюсе, Киеве и других городах. Одновременно был нанесен удар и по одному из самых злостных социальных диссидентов — барду Александру Галичу.
Он еще в марте 1968 года угодил «на карандаш», когда выступил на фестивале песенной поэзии в новосибирском Академгородке «Бард-68» и исполнил там несколько протестных песен: «Промолчи», «Памяти Пастернака». За это тогда же он был подвергнут властями публичной выволочке. Его вызвали на секретариат Союза писателей и сделали первое серьезное предупреждение: мол, внимательнее отнеситесь к своему репертуару. Но он не придал значения этому предупреждению: продолжал давать домашние концерты, которые расходились по стране в магнитофонных пленках. Одна из этих записей стала для Галича роковой.
Согласно распространенной легенде, все началось осенью 71-го. Тогда дочь члена Политбюро Дмитрия Полянского Ольга выходила замуж за актера «Таганки» Ивана Дыховичного, и именно там ее отец услышал песни Галича на магнитофонной пленке (до этого, как ни странно, он никогда их не слышал). Услышанное настолько возмутило Полянского, что он поднял вопрос об «антисоветских песнях» Галича на Политбюро. Возмутиться было чем, поскольку этот бард, в отличие от Высоцкого, «эзопова языка» часто чурался и резал правду-матку со всей прямотой. То есть если Высоцкий представлял из себя романтического сопротивленца, то Галич — злого и желчного. Как восторженно писал поклонник творчества последнего Е. Эткинд: «Никто не обнаружил бесчеловечную суть советского государства, как Галич. Никто с такой афористической отчетливостью не показал того, что можно назвать парадоксом советского человека: он одновременно триумфатор и раб, победитель и побежденный, герой и ничтожество…»
Кстати, именно за эту злость Галича недолюбливал Высоцкий и в последнее время не только всячески избегал встреч с ним (до этого все было иначе: в 1968-м Высоцкий даже пел у Галича дома), но и не любил, когда кто-то их сравнивал. Еще сильнее Галича недолюбливали в партэлите, так как он совершил в ее понимании тяжкий грех: будучи всячески обласканным властями (преуспевающий драматург, киносценарист, имеющий в своем арсенале даже
