Лилиана же подошла к Артуру. Черная пыль облепила его особенно густо.
Лелиана не моргнула и глазом, но налетел легкий порыв ветра и сдул с ее сына, всю темную муть. Артур увидел мать, и вдруг успокоившись, неумело пролепетал:
- Ма-ма...
Лелиана не отреагировала внешне, но я видел, как в ее мозгу вдруг резко ускорился обмен энергией. Секунду просто простояв, она быстро осмотрелась, а затем решительно сорвала со стены кусок белых наростов - спор или личинок псиазов - и сжала их в ладонях.
Со слабым удивлением, я вдруг понял, что кружащая вокруг меня пыль никак не влияет на мое тело. Силы Лилианы таяли с каждой секундой, я видел, как несладко ей приходилось. Я же не ощущал ровным счетом ничего. Моя энергия, как и всегда, не давая даже ауры, была надежно заперта внутри.
Я не знал, что делала Лилиана эти полминуты. Я совершено безучастно наблюдал, как ее энергия катастрофически таяла, и гораздо, гораздо быстрее, чем раньше. Она тратила колоссальные силы, опустошала все резервы. Сжигала себя изнутри.
Между ее зажатых ладоней разгоралось светло-серое сияние.
И когда она их раскрыла, на них лежал готовый пси-кристалл.
Это было совершенно невероятно. Невозможно. Но я уже видимо физически не мог испытывать никаких эмоций.
Лилиана покачнулась... И упала прямо рядом с сыном. Я не успел никак среагировать, а она уже действовала. Слабеющими руками, она вытащили из-под своей туники какой-то кулон. Раскрыла его - на пол просыпался синий песок и выпал крошечный, свернутый в рулон кусочек папируса. Она зубами оторвала крышку, порезав себе губы и даже не заметив того, а затем прикрепила к истерзанному кулону кристалл. Одно усилие и она спаяла их вместе в единое целое.
Ребенок вдруг снова заплакал. И это был не испуганный рев, как раньше. Нет, это был горький, просящий плач. Мольба. То, что в Лилиане было для меня тайной за семью печатями, он прекрасно чувствовал.
Лилиана вдруг отчего-то дернулась, окончательно повалилась на спину и еле слышно зарычала, кусая себе губы. Показалась кровь. Одна рука вдруг, скрючившись в подобие орлиной лапы, напряженно потянулась к сыну, а другая пыталась ее остановить. С меня, наконец, сошло мое бездеятельное оцепенение, и я, было дернулся к ней на помощь, опустился рядом с ней на колени... Но она уже справилась с собой. Снова не обратив на меня никакого внимания.
Аккуратно двигая трясущимися от слабости руками, она одела на шею маленькому Артуру кулон с кристаллом, затем поцеловала его в лоб и на секунду отстранилась. Малыш расплакался пуще прежнего, по щекам ручьями потекли слезы, и он потянул свои маленькие ручки к матери.
- Прости... Тебя обязательно найдут... - еле слышно прошептала Лилиана, касаясь своего сына, будто в последний раз.
А затем она прикрыла на миг глаза, и пси-эфир озарила светло-серая вспышка. Налетел поток воздуха, очищая воздух от псиазов... И малыш вдруг застыл. Превратился в неподвижную, будто из воска отлитую статую, замерев с протянутыми к матери ручками. Ни одна слеза так и не успела упасть с его подбородка.
Я стоял на коленях, ошарашенный, наблюдая эту картину, когда Лилиана снова откинулась на спину, и задела рукой мою ногу.
Она будто впервые за все это время меня заметила. Со слабым удивлением взглянула на меня.
- Что ты здесь делаешь?.. - прошептала Лилиана, - беги...
- Куда мне бежать?
Лицо Лилианы вдруг изменилось. Она дернулась ко мне, с яростным шипением схватила руку... И вцепившись в нее ногтями, разодрала до крови. Я вскрикнул, и не успел даже отшатнуться, когда Лилиана вцепилась мне в другую руку. Ее глаза пылали животной яростью.
Секунда... Она вдруг пошатнулась, на миг прикрыв глаза. Хватка ослабела. Я хотел было вырваться, но она вдруг прошептала:
- Артур... Это ты?..
Я замер. Лилиана со слабым недоумением посмотрела на кровь на своей руке, прикоснулась к ней... Посмотрела прямо мне в глаза... И в ее взгляде не было ненависти.
Два теплых огонька, какие горят в кристаллах.
- Как такое может быть... - слабо выдохнула она.
Ее энергия таяла с каждой секундой. Она основательно опустошила себя за эти минуты, а псиазы не давали восстановиться, дожирая остатки. В ней оставались только какие-то крохи.
Он воспользовалась ими, что дотронуться окровавленной ладонью до моей щеки и прошептать:
- Сын...
Затем, жизнь полностью покинула ее тело.
А я, все также сидел на коленях. Держа за руку умершую женщину, которая внезапно стала мне матерью.
Вокруг стало оглушительно тихо. Свет от шарика под потолком пещеры начал резко меркнуть. Пару раз он еще мигнул напоследок, и осветил полную темных облаков пыли пещеру, навечно застывшее лицо моей матери, замершего в плаче младенца. А затем погас, погрузив пещеру в полную тьму.
Я не знаю, сколько я так сидел в полной темноте, держа Лилиану за руку. Но внезапно, она провалилась сквозь мой мягкий захват и с мягким стуком упала на каменный пол.
Меня скрутило знакомое болезненное ощущение в теле. В глазах замелькал водоворот безумных красок, и я с облегчением провалился в беспамятство.
Глава 7. Ловушка Шредингера.
5 лет ДО отлета "Пилигрима", sСовет Солнечной
В здании Совета, затерянный в глубине многочисленных пристроек и спрятанный в сети переходов Комитета Социальной Протекции и Развития, расположился один небольшой департамент. Вряд ли случайный прохожий обратил бы внимание на серую, неприметную дверь с изрядно выцветшей старой вывеской. Только присмотревшись к ней внимательнее, он мог заметить блеклую надпись: "Департамент Регуляции и Коррекции".
За этой дверью, обычно царило спокойствие. Среди чистых узких коридоров редко царила суета, как во всех других отделениях Совета.
Здесь, в одном из маленьких кабинетов, склонился над рабочим столом Вим Каетан. При первом взгляде на него, у людей всегда возникала одна ассоциация - этот человек наверняка работает учителем. И только те, кто общается с ним достаточно долго, мог заметить, что мягкость его движений обманчива. Что иногда в них проявляется уверенность, сила, и энергетика человека, который явно занимается спортом. И только люди совсем знающие, поняли бы - боевыми искусствами.
...За окном, маленького кабинета Вима, стояло раннее утро. Здание Комитета в это время было мирным и спокойным. Этот гигантский человеческий улей проснется чуть позже.
Вим любил начинать работать именно в это время, за час до того, как все здание Комитета оживет, как муравейник поутру, заполнится беготней и бесконечным потоком эмооборазов с отчетами, приказами, да и просто мимолетной болтовней.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
