только на себя.
— Противник всегда выбирает момент, когда ты слаб, — сказал Алан серьёзно. — И бьёт в самое слабое место, поэтому мы должны действовать так же.
— Должны, — согласился я. — И обязательно сделаем, но потом. Сейчас надо прийти в себя. Езжай домой, дальше я справлюсь сам. Спасибо, что поддержал.
Алан кивнул, положил руку мне на плечо и слегка сжал. Встав, он вышел из шатра, ловко свернув направо, чтобы не столкнуться с полковником Назаровым, начальником подразделения, в которое входили братья Орловы. За ним шёл полковник Дорошин, начальник полиции, и ещё кто-то, чей отголосок силы я встречал, но не смог сразу вспомнить, кому он принадлежит. Говоря об этом, я чувствовал присутствие всех мастеров не только в радиусе сотни метров, но и вообще, во всём квартале. К примеру, мог сказать, что у съезда с шоссе появился Геннадий Сергеевич. Эх, ректору стоило приехать пораньше, я бы посмотрел, как он тонким слоем размазывал бы нападающих по дороге перед домом.
Как оказалось, компанию двум полковникам составил Дашков, Павел Георгиевич, средний сын князя и ныне глава княжеского рода. Всех троих я уважал, поэтому встал, пожал им руки, затем снова плюхнулся на складной стул.
— Это катастрофа, Кузьма Фёдорович, — серьёзно сказал полковник Назаров.
— Умеете вы подбирать нужные слова, — съязвил я. — У меня на языке вертятся совсем другие, озвучивать вслух которые не буду. Мама не любит, когда я грязно ругаюсь.
— Ночью было убито двадцать шесть человек, — сказал он. — Девять мастеров из шести родов.
— Хватило бы на целую армию, — хмыкнул я. — Но меня больше интересует, ушёл ли кто-то живым? Я плохо себя чувствовал и не смог встретить их, как подобает. Или же вы сокрушаетесь, что убиты они, а не я?
— Полковник хочет сказать, что сместился баланс сил, — сказал Павел Георгиевич. — В который уже раз. Среди убитых есть несколько мастеров, принявших силу и являвшихся сдерживающим фактором для сторонников Разумовского.
— Я-то им что сделал? — я обвёл взглядом мужчин. — Зачем они ко мне пришли? Я ни с кем не воюю, никого не поддерживаю, кроме наследника Императора. Что теперь, воевать со всеми подряд?
— Думаю, что это будет весьма скоротечная война, — в шатёр шагнул Геннадий Сергеевич. — И Вам, господа, следует это учесть.
Последнее он сказал полковникам. Я снова встал, пожал ректору руку и ощутил давление силы. Это было странное давление, с которым раньше сталкиваться не приходилось. Ледяной лотос внутри ощетинился, защищая внутреннее море от посягательств, и я неосознанно поставил барьер вокруг него, а уже потом вокруг себя. Мы боролись с ректором буквально несколько секунд, после чего он неохотно отступил и всё исчезло. Я посмотрел вопросительно, но он сделал вид, что ничего не произошло.
— Я слышал, что здесь должна была взорваться огненная бомба? — спросил ректор у полковников.
— А, так вот что это было, — оживился я, вспомнив тот сгусток силы, который оставили рядом с барьером, где мы прятались. — То-то мне показалось, что-то знакомое. Что? Я её разобрал, а то шумела невыносимо, даже голова разболелась.
— Разобрал? — уточнил полковник Дорошин.
— Кстати, не очень сильная бомба была, — добавил я, пропустив вопрос мимо ушей. — Раз в десять поменьше той, что горела в Риме.
Все почему-то посмотрели на Дашкова. Павел Георгиевич взгляды выдержал, даже не поморщился.
— Лукин это был, — недовольно сказал он. — Я уже распорядился, чтобы он с семьёй переехал во Владивосток, к родственникам. Отец предлагал его на Курильские острова сослать, но там скоро будет тесно и без него… Да не знал я!
Последнее Дашков произнёс так, что назвать его сердитым, было бы большим преуменьшением. От главы рода в прямом смысле можно было прикуривать, даже края шатра тлеть начали.
— Он племянника угробил, надежду семьи, — хмуро сказал Павел Георгиевич. — А остальных не жалко, идиотов.
— Много убитых? — спросил ректор.
— Девять мастеров, — ответил полковник Дорошин. — Такое чувство, что Кузьма Фёдорович засаду устроил, а князь их на убой повёл.
— Насчёт второго нисколько не сомневаюсь, — вставил Назаров.
— Они ж не телки́, чтоб их безвольно куда-то тащить, — меня этот разговор начал немного напрягать, так как я совсем не понимал, что от меня хотели. — Всем понятно, зачем они пришли ко мне в гости. Мне что, их теперь жалеть? Ничего, я семью спрячу и…
— Никаких и, — остановил меня ректор. — Силу в ближайшее время тебе использовать нельзя.
— Не понял? — я посмотрел на него, затем на полковников. — С чего это вдруг?
— Мы сейчас с Евгением Константиновичем соберёмся большой коллегией и запретим.
— Ага… — протянул я, ещё раз обведя всех взглядом. В голове замелькали мысли о том, можно ли сбежать от великого мастера и как это сделать лучше.
— Вид у тебя больно сердитый, — Геннадий Сергеевич улыбнулся, положил руку мне на плечо, словно прочитав эти мысли. — Силу тебе использовать не стоит, пока внутри всё не успокоится. Это опасно не для тебя, а для окружающих, в том числе для твоей семьи. К тому же мы действительно должны собрать Высокую комиссию, которая наложит немало ограничений на использование силы, на мой взгляд, вполне оправданных.
Я всё ещё смотрел на ректора, не понимая, почему тот улыбается и что хорошего находит в случившемся.
— Поздравляю, Кузьма Фёдорович, — первым нашёлся Дорошин. Начальник полиции крепко пожал мне руку. — Хотя ситуация и не располагает к поздравлениям.
— Аналогично, — пожал мне руку Назаров. — Это хорошо, это очень хорошо.
— Не серчай Кузьма Фёдорович, — сказал Дашков. — Искупим. Ничего непоправимого не произошло.
— Так, — произнёс я, перестав понимать, что происходит. — Если вы этим хотите сказать, чтобы я проглотил обиду, то зря стараетесь. Это… вообще…
Я показал в сторону разрушенного дома, пытаясь подобрать слова, но не получалось. Ещё пару раз ткнув в ту сторону пальцем, я набрал в грудь побольше воздуха и долго выдохнул.
— Всё, я домой. Приму душ, высплюсь хорошенько. И ещё телефон надо зарядить…
— Кузьма, похоже, что ты меня плохо слушал, — сказал ректор, всё ещё держа ладонь на моём плече, крепче сжав его. — Тебе сейчас нельзя идти домой, чтобы не навредить родным. А зная твои методы тренировок, то гарантирую, что так оно и будет. Я вижу, что ты устал, поэтому объясню по-другому. Уверен, что у тебя в арсенале есть какая-нибудь ненужная, бесполезная, но очень затратная по силе техника. Используй
