того же года стал секретарем ЦК по вопросам строительства. В декабре 1985 года Ельцина назначили первым секретарём Московского горкома КПСС (вместо члена Политбюро В. В. Гришина). В феврале 1986-го на XXVII съезде КПСС был выдвинут кандидатом в члены Политбюро. Это стало вершиной партийной карьеры Ельцина.
В том же году (в РИ в 1987 м) на октябрьском пленуме ЦК Ельцин неожиданно резко выступил против «медленных темпов перестройки» и лично против своего покровителя Лигачёва. Не высказываясь напрямую против самого Горбачёва, Ельцин тем не менее сильно задел его. Это спровоцировало кампанию сурового осуждения Ельцина в партийной печати, последовали и оргвыводы насчет него. В ноябре Мосгорком по требованию Политбюро снял Ельцина с должности первого секретаря, а в феврале 1987 года Ельцин был лишён статуса кандидата в члены Политбюро.
— И что теперь? — спросила Вера. — Это же конец для него…
— Говно не тонет. Скоро всплывет…
— Может сейчас с ним на контакт выйти?
— Хм-м…
Вообще-то по плану он собирался это сделать после «второго падения», после которого Ельцин и вознесется на вершину политического Олимпа. Но сейчас понимал, что в этом случае он станет лишь одним из многих, кто к нему примкнет. Ныне же Ельцин практически всеми брошен и тот, кто придет к нему с поддержкой сейчас, станет что называется особо приближенным.
Так что Киборгин отправился к Ельцину в гости. Встретила его жена Бориса Николаевича — Наина Иосифовна.
— Кто там?
— Киборгин Анатолий Леонидович. Председатель Союза ветеранов афганской войны. У меня дело к Борису Николаевичу.
— Э-э… боюсь Анатолий Леонидович, что…
— Я все понимаю Наина Иосифовна, Борис Николаевич пережил стресс из-за несправедливого к нему отношения с крахом карьеры, и… лечится… ну или страдает от последствия «лечения». Но мне нужно с ним переговорить и быть может это сократит период… самолечения.
— Да⁈ — оживилась жена Ельцина.
— Так точно.
— Тогда проходите!
Ельцин и впрямь бухал. Точнее сейчас находился в состоянии сильнейшего похмелья.
— Борис… тут к тебе товарищ…
— Ты… хто?.. — нахмурившись, спросил Ельцин, поведя мутным взглядом.
Сидел он в трениках и майке-алкоголичке. В общем типичный такой алкаш. Лицо опухло, глаза заплыли и красные как у вурдалака, а перегаром несло таким, что от дыхания можно было опьянеть.
— Киборгин Анатолий Леонидович…
— Киборгин… Киборгин… Киборг… Слышал я о тебе Киборг… Герой! Знаю о тебе все… как ты за нашими ребятами в Пакистан рейд сделал, а тебя за это вышвырнули из армии… Меня вот тоже пинком под жопу… за то, что правду сказал! А они… у-у-у… суки! — потряс в воздухе кулаком Ельцин. — Давай выпьем с тобой!
— Обязательно Борис Николаевич, но чуть позже.
— А п-чему не с-час?..
— Сейчас дело, Борис Николаевич.
— К-какое? У меня уже нет никаких дел… Я — никто…
— Вы ошибаетесь, Борис Николаевич.
— Да? А в чем?
— Во всем.
— А если конкретнее?
— Вы последняя надежда простых людей, Борис Николаевич. Вы как огонек в ночи… более того, я не побоюсь вас сравнить с Данко, что освещал путь людям своим сердцем, вырвав его из своей груди!
— Ну прямо уж… совсем уж… панимаш… — засмущался Ельцин, но при этом приосанился.
— Да, именно так. И если вы сломаетесь, то огонь вашего сердца погаснет и нас некому будет вести вперед. Силы тьмы победят и наступит полный хаос! А потому Борис Николаевич, возьмите себя в руки, на вас надеются десятки миллионов. Нельзя их подвести!
— Но что мне остается?..
— Стиснуть зубы и прорываться вперед! Вы же знаете какое у вас прозвище со Свердловска?
— Хм-м… ну да… знаю…
— Так раздавите своих врагов как Бульдозер! Снесите преграды, что поставили перед вами! И мы вас поддержим! Союз ветеранов вас поддержит! Мы расскажем людям правду о вас, о том, как вы сражаетесь за лучшую жизнь людей! Да, поначалу придется склонить голову перед вашими врагами и пойти с повинной… но воспринимайте это как военную хитрость и тактический шаг, чтобы одержать стратегическую победу!
— Хм-м…
Ельцин трезвел прямо на глазах и одновременно становился подозрительным.
— Хм-м… Ты ведь понимаешь, что если ничего не получится, то и тебе несдобровать?
— Понимаю. Но я сделал на вас ставку, Борис Николаевич.
— Как на беговую лошадь?
— Неудачное сравнение, ведь моя ставка, как вы правильно сами подметили — мое будущее.
— Хм-м… Да… крупная ставка, ва-банк, панимаш… И что ты хочешь получить в качестве выигрыша?
— Должность министра обороны.
— Кха-кха! А губа у тебя не дура, ха-ха!
— Ну так я себя не на помойке нашел.
Ельцин несколько расслабился. Такие люди ему были понятны, это не идеалисты, что непредсказуемы и в самый неожиданный момент могут взбрыкнуть и все похерить.
— Напомни, какое у тебя звание?
— Подполковник в отставке.
— И думаешь, генералы с маршалами станут тебя слушать?
— А куда они денутся? Чуть что не так, сразу в отставку.
— Ну да… Сработаемся.
Глава 16
34
В начале 1989 года в столице Грузии прошла демонстрация сторонников независимости республики. Ее достаточно жестко подавили.
Анатолий помнил, что подобные демонстрации в иной истории прошли и в прибалтийских республиках, но сейчас там было чуть тише благодаря его превентивным действиям по «закрытию» и изгнанию радикально настроенных лидеров-националистов. А те что пришли на их смену веди себя гораздо сдержаннее, видя что независимость все равно получат и при этом они станут главами государств, надо только вести себя ровно и все будет в ажуре.
Тем временем продолжают клепаться законы.
