Читаем без скачивания Фантастика 1981 - Коллектив авторов

АЛЬБЕРТ ВАЛЕНТИНОВ «Маэстро»

Времени до начала конференции оставалось в обрез, но Платон не воспользовался гравикаром. Раньше эти аппараты были оборудованы пультами управления: набрал индекс по карте города, ткнул пальцем в кнопку и лети. Теперь гравикары управляются биотоками мозга и требуют целеустремленного мышления. Платон же был страшно рассеян. Мысль его работала скачками, прыгая с предмета на предмет, и искусственный мозг буквально закипал, не в силах разобраться в хаосе пиков и провалов, вычерчиваемых осциллографами. В конце концов срабатывал блок самозащиты, машина приземлялась и категорически отказывалась следовать дальше. Дошло до того, что некоторые гравикары запомнили его и просто-напросто не открывали дверь… Нет, что там ни говорят об устарелости и допотопной медлительности автомобилей, насколько же они надежнее всех этих новинок.

Щурясь от весеннего солнца и тщетно обшаривая карманы в поисках темных очков, Платон прошел мимо двух свободных гравикаров и нажал кнопку вызова на оранжевом столбике у края тротуара. Через минуту низкая серая «черепаха» опустилась на мостовую. Он вошел в предупредительно распахнувшуюся дверь, и тотчас под полом приглушенно взвыли моторы. Накачав воздушную подушку, машина скользнула вперед.

Платон опустился на пневматическое сиденье, уперев колени в круглый столик посредине кабины, и в который уж раз попытался предугадать, каким именно аргументом сразит его профессор Степанов. А что у того заготовлен неожиданный козырь, он не сомневался.

Психология роботов — тонкая вещь. Тонкая и опасная, как бритва, если с ней неумело обращаться. Страшен ум беспощадный, прямолинейно логичный, лишенный каких бы то ни было эмоций. Его следует держать в строго ограниченных степенях свободы. Но не страшнее ли этот же ум раскованный, неограниченный в саморазвитии, способный оценивать свои и чужие поступки не только с точки зрения рационализма? Ведь как ни приближай чувственный комплекс роботов к человеческому, они как те математические кривые, которые вечно сходятся и никогда не сольются.

Профессор будет оракулоподобно вещать эти прописные истины, не подкрепляя их ни единым фактом. Да эти истины и не нуждаются в фактах именно потому, что они прописные. И козырь, который он приберег, это, несомненно, неожиданный логический, выпад, блестящий силлогизм, столь же очевидный и столь же неверный, как утверждение, что Солнце вращается вокруг Земли.

А Платон отстаивает другую точку зрения. Почему мы так пугаемся этих слов: «эмоциональный робот»? Пусть способы мышления человека и робота неодинаковы, но ведь основаны он» на единых логических законах, отталкиваются от единой реальности, поскольку и люди и роботы живут на Земле… Да, мы, конечно же, используем машинный разум. Но в полной ли мере? Используем там, где нужны сухой расчет и строгая логика умозаключений. И… самозабвенно мучаемся сами, когда речь заходит о новых формах в архитектуре или, скажем, оригинальных фасонах женских костюмов. Эти добровольные мучения по старинке называют творчеством. Считается, что они доставляют человеку высшую радость бытия — радость созидания. А ктонибудь подсчитал, сколько часов, дней, жизней уносят ежегодно у человечества эти самые радости созидания?

Так размышлял Платон, готовясь высказать заветные свои мысли на конференции. Доклад, конечно, встретят в штыки.

Еще бы, оскорбленное самолюбие; легко ли признать, что машины могут заменить человека и в сфере его творческих исканий?

Да и что же тогда останется людям, которые, отдав роботам физический труд, должны будут отказаться и от творчества?

И хотя никто не собирается передоверить машинам сферу интеллектуального созидания и речь идет всего лишь о дальнейшем выявлении возможностей искусственного мозга, от Платона потребуют фактов — точных, проверенных, неопровержимых фактов, оформленных должным образом в лабораторном журнале. Ну что ж, факты будут…

Платон запустил пальцы в шевелюру. Он знал, что некрасив.

Никакие ухищрения, никакая косметика не могли окрасить недостатки его широкоскулой, носатой, губастой физиономии. Но ведь должен же существовать тот единственный вариант прически, который облагородит его облик, сольет все части лица в единое гармоничное целое, приятное глазам окружающих. Он так и не нашел этого варианта за долгие годы… Но сегодня он продемонстрирует этот вариант! Зал изумленно ахнет, когда Платон предстанет эдаким симпатягой — кудрявым… или, может быть… с пробором посреди головы? Ну об этом позаботится МАЭСТРО — Малый Экспериментальный Самостоятельно Творящий Робот, над созданием которого с упоением трудились Платон и его лаборатория все последние месяцы. Во всяком случае, «преображение» Платона будет довольно веским аргументом в пользу машин, наделенных чувственным комплексом…

Резкий толчок вернул Платона к действительности. Поворот, еще поворот — и у подножия пологого холма над густыми кронами деревьев показалось белое здание научно-исследовательского института психологии роботов.

Платон выскочил из машины, быстрыми шагами отмерил песчаные дорожки сада и по винтовой лестнице черного хода, спустился в подвал, куда за неимением места временно поместили «Маэстро».

Здесь было темно и тревожно. Отдавало чем-то затхлым, заплесневелым, как всегда пахнет там, куда редко заходят люди., Включив освещение, Платон секунду поколебался, собираясь с духом, потом дернул рубильник, подключающий электронного парикмахера к сети, и решительно уселся в кресло.

За его спиной с тихим шорохом появилось сверкающее полушарие и мягко опустилось на плечи. Заработал аппарат кондиционирования воздуха. Внутри полушария вспыхивали и гасли индикаторы: «Маэстро» изучал клиента.

Обычно Платон стригся в маленькой парикмахерской возле своего дома. Там работал старенький робот одного из первых выпусков его же, Платона, конструкции. Не обладая ни каплей фантазии, он просто спрашивал, какую прическу делать, и действовал по заданной программе, развлекая клиента вчерашними новостями. Старик был болтлив, не умел улавливать настроения собеседника и не имел кнопки отключения речи. Теперь парикмахеры без таких кнопок не выпускаются.

Робот, которому он сейчас доверил себя, тоже не имел этой кнопки. Платон посчитал ее лишней: «Маэстро» в какой-то степени эстет и не станет раздражать клиента праздной болтовней.

— Ну что ж, начнем! — решительно произнес робот, закончив обследование.

–. Начнем, пожалуй, — рассеянно отозвался Платон и вдруг спохватился. — Стой, стой, ты бы хоть спросил сначала, какую стрижку я желаю.