— спросил я. — Только дельное. Не про то, чтобы опасное.
Ответ Мирона не удивил.
— Заходим в ночи, поджигаем казармы. Берём город под свой контроль. Захватываем пароходы, — не задумываясь, выпалил мой адъютант. — Ваше превосходительство, а разве иные предложения могут быть?
Я улыбнулся. Плотное общение со мной для Мирона не прошло бесследно. Вот и выражение применяет те, которые и русские офицеры не стали бы употреблять. «Взять под контроль» — эту фразу он мог «украсть» только у меня.
— Зови полковника Москалькова и всех, кого я определил в военный совет. Будем принимать решение, — сказал я, высматривая в свой бинокль город Рощук.
Наш большой отряд располагался в гористой местности, обильно сдобренной растительностью. При этом мы выбрали своеобразный полуостров, который с одной стороны омывался Дунаем, с двух других сторон затоками и протоками, мелкими озерцами. И только одно направление, на сам город и было относительно свободно от воды, болот, густого леса.
Выставленные посты должны были минимизировать вероятность обнаружения даже такого большого скопления наших войск. И мы могли день отдохнуть, оправиться, поесть. И мои стрелки и казаки умеют разводить костры без дыма, вернее отводить дым. Воронцовских научат. Так что я разрешил, но под строгим надзором командиров, разжечь костры, чтобы немного согреться, ну и приготовить за несколько дней горячую еду.
Хотя и затягивать с операцией нельзя. Всё же три тысячи конных, да ещё и с фургонами — такая масса войск, что не пройдёт и пару дней, как всё-таки о нас узнают, как не хоронись. Нужно бы сходу идти на Рущук, или уходить отсюда, но усталость накапливалась.
Когда мы прорвались через турецкую оборону и не спеша направились к Варне, вряд ли кто-то мог предполагать, что после одного дневного перехода мы вдруг «исчезнем». Ночью, через день после прорыва, я отдал приказ резко сменить направление движения моего отряда и уйти сильно западнее. Мы совершили два перехода, когда шли в основном ночью и ранним утром. Даже тех крестьян, обывателей из болгар, что встречались на пути, приходилось забирать с собой, чтобы они не имели возможности рассказать, как видели русскую армию достаточно глубоко в тылу турков.
Впрочем, пожелай турецкое командование нас обнаружить и разбить, у них бы некоторое время, думаю, недели две, ничего бы не получалось. Чтобы нас настичь и уверенно ударить по моему отряду, туркам необходимо сконцентрировать большие силы.
А после разгрома южнее Силистрии, я сомневался, что вплоть до Варны у османов будут действительно крупные воинские соединения. Кроме того, та атака нашей группировки войск на позиции турок, которая по сути была осуществлена только потому, чтобы дать мне с отрядом уйти, могла была рассматриваться противником как начало дальнейшего продвижения русских войск на Стамбул. И у меня были сведения, что турки, а также две дивизии французов и англичан спешно готовились к обороне константинопольской дороги. Так что всем было недосуг ловить мой отряд.
Я помнил из истории про «лисовчиков» — это польско-литовский отряд во времена Смуты. Они шастали по Руси сколько-то лет и никто ничего им сделать не мог. Просто чтобы выловить такой отряд, а лисовчиков было более двух тысяч, нужно привлекать уже целую армию. Неповоротливую армию, в то время, как лисовчики не имели обозов и все были конными.
Вот и я так же, мобильный, без обозов… Пусть бегают за нами. Мы будем быстрее, непредсказуемыми, наглыми. У нас все получится.
— Всё так, Алексей Петрович. Но, что будем делать с речными проходами? — спрашивал Антон Иванович Москальков. — Коли они груженные…
Полковник из Воронцовской дивизии был близок мне по духу, насколько это вовсе возможно с учётом специфики мировоззрения и опыта армейских офицеров этого времени. По крайней мере, он почти никогда не выступал с критикой моих решений, которые могли бы выглядеть, как авантюра, да и были таковыми по мерилам нынешнего времени.
— Я считаю, что нужно действовать очень жёстко по отношению к командам этих судов, — с задумчивым видом сказал я и предоставил слово Мирону. — Нам нужно пароходы довести до Силитрии.
— Сами отправитесь? — спросил Маскальков, будто предвкушая что-то для себя радостное.
— Если мы с вами, полковник, решим, как и куда двинется отряд, — обломал я Маскалькова.
Разговоров о том, что я покину рейд, хватало. И они имели под собой основу. Если я не повлияю, то уже очень скоро моему полку просто не будет чем воевать. Патронов мало, снарядов к пушкам почти и нет. А так же должно уже прибыть в Одессу пополнение, в виде ланд-милиции. И мне нужно перехватывать и этих ребят. А то чувствую, что найдутся те, кто моих екатеринославцев захочет прибрать к рукам. А они — мое детище, экипированы за мой счет.
— Договоримся, Алексей Петрович, не волнуйтесь за это, — усмехнулся Маскальков.
«А у тебя иных вариантов, кроме как со мной договариваться, и нет!» — подумал я, но не стал усугублять.
— Берем Рущук! — решительно сказал я.
В нашем отряде было несколько болгар из тех, которые создали собственные партизанские отряды. Но я им предложил несколько иное занятие. Они помогали нам во всём, прежде всего, в разведке.
Так что вчера вполне обыденно Мирон, трое бойцов, а также болгары посетили город Росе, ну или Рощук, находящийся вверх по течению Дуная, примерно в ста верстах от Силистрии. Разведчики, естественно в гражданской одежде, спокойно погуляли по городу, поспрашивали людей. Нашлись и дальние родственники одного из болгар, которые рассказали, что было известно всем горожанам. И, что в этом времени вполне обыденное, знали люди немало.
На речных пароходах прибыли австрийские инструкторы, которые привезли с собой немало вооружения. Все горожане, даже малые дети, и те знали, что австрияки осматривают здания и сооружения, которые они могли бы использовать, когда сюда прибудет австрийский контингент войск.
Во избежание неприятностей и того, что турки могут просто разграбить всё то добро, что было привезено на австрийских речных пароходах, они так и стоят в порту, не разгружаются. И оставлять такой приз для меня не представляется никакой возможности.
— Сразу говорю, чтобы не было после недомолвок и осуждений. Если действовать так, чтобы захватить пароходы, то нужно поступать жёстко. Команды судов жалеть нельзя. Вплоть до того, что некоторых австрийцев, чтобы других запугать и заставить вести пароходы в Силистрию, расстрелять на месте. Иного способа, чтобы австрийское вооружение досталось нашему командованию, я не вижу. Убеждениями и уговорами делу не поможешь, —
