Глава 23
— Люсинда! – Лорд Йен схватил жену за руку и потащил к столу, накрытому для ужина в большом зале. – Ты немедленно сядешь и поешь!
– Йен! – слабо отмахнулась от него Люсинда.
Но все было бесполезно: худощавая женщина не могла противостоять широкоплечему гиганту. Он усадил ее на стул и придвинул к ней блюдо с едой, от которой шел ароматный пар.
– Ешь! – приказал граф, усаживаясь рядом, чтобы Люсинда ненароком не сбежала.
Та кивнула, взяла нож и начала ковырять им в еде.
– Не нужно было так кричать, – сказала она мужу, указывая на спящих в конце зала слуг. – Ты всех перебудишь.
– Я еще не встречал слуги, который не сумел бы урвать часок сна после обеда, – отмахнулся лорд Йен. – Посмотри, все спят, а ты по-прежнему на ногах. Тебе едва удается прикорнуть на пару часов каждую ночь, и я не помню, когда ты ела в последний раз. Если так будет продолжаться, то ты сама заболеешь.
– Я не могу заболеть, Йен, у меня в детстве уже была корь.
– Я говорю не о кори, дорогая. Я говорю о том, что все эти хлопоты сведут тебя в могилу. А я этого не хочу. – Он нежно взглянул на нее.
Люсинда отправила в рот крохотный кусочек мяса. Нож выскочил из ее ослабевшей руки. Тогда лорд Йен сам взял нож, отрезал кусок репы и принялся кормить жену.
– Прошло уже десять дней с тех пор, как у мальчиков появились жар, а потом и сыпь. Они уже встали с кроватей, как и многие другие. Люсинда, болезнь отступает, через неделю все встанут на ноги.
– Но сейчас еще много больных!
– У всех есть семьи и друзья, которые могут о них позаботиться.
Она кивнула и покорно проглотила еще один кусок, который дал ей муж. Однако ее лицо все еще было печально.
– Что такое? – ласково спросил лорд Йен.
– Я думаю о тех двенадцати, которых мы потеряли. Среди них были старина Кип и ребенок Мэри.
– Да, – кивнул Йен, – но Кипу было за семьдесят, а ребенок Мэри только-только появился на свет. Все равно число умерших очень невелико.
– Может быть, если бы я сделала больше…
– Люсинда, успокойся! – Граф схватил жену за плечи и повернул к себе. – Ты сделала все, что могла.
Она хотела не согласиться, но не стала спорить и кивнула. Тогда граф сказал:
– Скоро все будут здоровы, Люсинда. Я подумал, что теперь ты можешь освободить Памелу от ухода за Питером.
– Да, конечно! Йен, как хорошо, что ты напомнил мне об этом. Я так редко их видела, что почти забыла об их отношениях.
– Забыла? Да ты места себе не находила из-за того, что их дружба крепнет день ото дня. И теперь выясняется, что ты об этом забыла? – Он с подозрением посмотрел на жену. – В таком случае, миледи, вы устали еще сильнее, чем я предполагал.
– Нет, – ответила она, сделав большой глоток домашнего пива. – Но недавно я видела, как Памела выбежала из замка. Она была вне себя.
– Вне себя?
– Да, видимо, компания Питера сильно ей наскучила, и она захотела немного отдохнуть от него.
– Святой Иисус, не стали ли они такими же врагами, как Рэйвен и Роксанна?
На лице Люсинды появилось странное выражение, она резко поднялась из-за стола. Лорд Йен ничего не понимал.
– Я должна немедленно пойти к Памеле, – заявила она, – и сказать ей, что опасность миновала. Она может возвращаться в свою спальню, а Уильям пусть возвращается к Питеру. Я…
У нее сильно закружилась голова, и она пошатнулась. Лорд Йен успел подхватить ее на руки.
– Это подождет до завтра, – сказал он, – а сейчас ты отправишься прямо в кровать и будешь спать, пока как следует, не отдохнешь.
– Йен!
– Не спорь со мной. Какая разница, поговоришь ты с Памелой и Питером сейчас или утром? А вот тебе отдых требуется немедленно.
Лорд Йен не знал, какую ошибку совершает.
Питер сидел в кресле, держал в руках костыли и напряженно думал о том, что ему делать. Памела находилась в соседней комнате. Она его избегала. Она начала сторониться его после полудня того самого дня, когда он едва не соблазнил ее. Правда, Памела не отказывала ему в помощи, но делала все так, чтобы не прикасаться к нему. Она сидела на стуле, хотя раньше всегда присаживалась рядом с ним на кровать, и при первой возможности убегала к себе.
Теперь обольщение казалось невыполнимой задачей. Питер знал, что в любой день его мать объявит о том, что эпидемия прекратилась, и тогда Памела вернется в свою комнату, а он сможет спускаться вниз. К тому же Роксанна и Рэйвен могли вернуться в ближайшее время.
«Время неумолимо, – мрачно думал Питер, – а Памела все больше отдаляется от меня. Нет, будь я проклят, если позволю судьбе помешать мне получить то, что предназначалось нам обоим».
Шум внизу отвлек его внимание: это граф и леди Люсинда отправлялись спать, что свидетельствовало об окончании еще одного дня. Скоро все обитатели замка забудутся крепким сном.
Тогда Питер встал, взял в руки костыли и решительно направился к двери. Он умел ходить гораздо лучше, чем думала Памела, и сегодня ночью она увидит, что в других вещах, о которых она и подумать, не смела, он опытнее многих других. Питер открыл дверь и поспешно добрался до комнаты Памелы.
Она раздевалась. Обычно в это время она сидела у Питера, и они играли в какую-нибудь забавную игру, но сегодня Памела не посмела прийти к нему. Находиться одной в комнате с лордом Стоунвезером днем означало для нее напряжение всех чувств, а уж ночью…
Никогда в жизни Памела не была так напугана, как в тот раз, когда Питер целовал и ласкал ее. Она не боялась мужчин, потому что леди Серидвен подготовила свою дочь к тем ощущениям, которые испытывает женщина, занимаясь любовью с мужчиной. Памела боялась себе в этом признаться, но на самом деле она с нетерпением ждала, когда сможет их испытать. Однако со своим мужем, а не с его родным братом.
Дрожь пробежала по ее телу, хотя в комнате было тепло Памела смочила водой кусок ткани и начала мыться.
Дверь в ее комнату не была заперта. «Как она наивна», – подумал Питер и улыбнулся. Если бы Памела знала, какие мысли роятся в его голове, она не только закрыла бы дверь на засов, но и забаррикадировала ее всей имеющейся в комнате мебелью. Однако девушка чувствовала себя в безопасности, что было Питеру только на руку.
Он приоткрыл дверь, и его пульс участился, когда он увидел обнаженную спину Памелы Она медленно подняла руку и провела влажной тканью по плечу, а затем начала омывать свои груди.
– Святая Дева Мария, – тихо пробормотал Питер.
Как бы ему самому хотелось прикоснуться к этим грудям, но не куском ткани, а языком! Памела расплела косы, и вдоль ее тела заструился янтарный поток сверкающих локонов. Когда Памела сняла нижнюю рубашку, державшуюся на бедрах, и наклонилась, чтобы помыть лодыжки, мужское достоинство Питера запульсировало. На нем была только ночная рубашка, которая теперь сильно оттопырилась спереди.
