что вынырнул из воды, в которую нырнул много лет назад.
— Я никому ничего не говорил, — сказал он тихо. — Ни одному мерзкому типу. Это ты, Натали. Ты.
— Я⁈ — она вскочила. Её платье взметнулось, как чёрное пламя. — Я два десятка лет тащу этот позор и молчу! Это ты, ты, ты сболтнул! Или твой… брат-идиот из Пензенской губернии! Или твоя очередная девка! Или ты сам — в неадекватном состоянии — на балу у княгини Грозневской!
— Никогда! — закричал он. — Я бы скорее отрезал себе язык!
— Так отрежь!
— Да с удовольствием, если ты первой отрежешь свой!
Они кричали.
Кричали, как два обиженных подростка, запертых в телах взрослых и грешных. Воздух дрожал. Шторы шевелились от напряжения. И вдруг…
— Мам! — вбежала Анна.
Натали обернулась. Аркадий замер. В руке у дочери был телефон. Глаза полны ужаса и презрения.
— Мама… — выдохнула она. — Всё… в Пугле…
— Где?
— Пугал… сеть… сеть! Там фотографии! Вы с ним… в отеле… на вокзале… на яхте!
— Яхты не было! — выкрикнул граф. — Это был катер!
— Молчите! — отрезала Анна. — И ты, и ты, мама! Всё там! Что папа нам не отец! Что Александр — твой сын, граф Аркадий Морозов, а я…
Она упала на диван. Телефон выскользнул из руки. На экране — коллаж из старых чёрно-белых снимков и заголовок: «Дети графини Гавриловой оказались бастардами!»
— Вы разрушили его карьеру, — прошептала она. — Александра не взяли в департамент. Его же теперь на пушечный выстрел к министерству не подпустят. А я — позор. Мне теперь ни один порядочный человек не сделает предложения. Только если в Швейцарии, и то — без гражданства.
Молчание. Давящее. Ужасное.
— Кто выложил это? — спросил Морозов тихо.
— Неизвестный профиль, — всхлипнула Анна. — Некто с именем V. S.
И в этот момент в прихожей раздался звонок. Старый, металлический, настырный. Телефон в холле.
Натали медленно пошла к трубке, будто шла на плаху.
Она подняла трубку.
— Да?
Пауза. Она бледнеет.
— Кто вы?..
Пауза.
— Что вы хотите?
Она замирает. Рука дрожит. Потом поворачивает голову к Аркадию и говорит.
— Он знает всё. Всё. И он хочет… чтобы ты встретился с ним. Сегодня. В полночь. У часов на кладбище Донского монастыря.
— Кто он? — спрашивает Морозов, вставая.
— Он сказал, что… скажет только при встречи.
— Натали, ты сегодня слишком возбуждена, остынь.
— Остынь⁈ Аркадий, это ты говоришь мне — матери твоих детей⁈
— Пора, Натали! Научиться жить самостоятельно.
Она открывает рот, судорожно дышит, и не знает, что ему сказать.
— Ты говоришь это мне? Сейчас, когда вся правда выплыла наружу.
В особняке Морозовых весеннее солнце било в окна с такой яростью, будто и оно хотело услышать, как граф Аркадий Морозов, человек, на котором покоились старые династии и мрачные тайны, сообщаетлюбовнице — матери своих детей, что ей пора научиться решать проблемы самостоятельно.
— Натали, в жизни каждой женщины должен наступить момент, когда она понимает- её жизнь — её личная ответственность. Вот и твои светские неприятности — теперь тоже твои.
Графиня Натали вздрогнула, как будто граф бросил в неё слова оскорбления. Её руки затряслись, она не знала, как унять дрожь.
— Ты… ты не посмеешь! — прошипела она. — Как мы теперь будем появляться в обществе⁈ После всех этих слухов! После признания Марии⁈
— Послушай, у меня самого проблемы больше ваших. Этот несчастный барон Демид Архипов свалился на нашу голову! — отозвался граф сухо. — Он, между прочим, не просто выскочка. Он с родословной, вытравленной на дешёвом пергаменте.
В этот момент в комнату буквально влетел Александр — их сын, юный, пылающий, нервный.
— Отец! — его голос трещал от напряжения. — Так вот почему всё! Вот почему граф Гаврилов нас отписал! Мария… она принесла ему бумаги! Подтверждения! Всё! Ты мой настоящий отец!
Морозов сморщился и закрыл глаза.
— А ты думал, я тебя зачем в Лейпциг на учёбу отправил? Ради немецкой архитектуры? У мальчика была склонность к обострённому логическому мышлению. Это надо было как-то компенсировать.
— Значит, это правда? — голос Александра дрожал. — Я — твой сын? А Мария? Почему ты допустил, чтобы она уничтожила нас⁈
Аркадий вздохнул так, как вздыхают люди, у которых слишком много врагов и слишком мало времени.
— Потому что она умнее всех нас вместе взятых. Вся в своего папашу — графа Гаврилова! Истинная его дочь. Она выждала. Она копала. Она знала, куда бить. Я недооценил ее. Думал некромантка — сорвется, пойдет проторенной дорожкой. И ее просто за это казнят. Ан, нет! — поднимает палец вверх. — Возле нее слишком уж не вовремя появилась эта тетка Нина Сергеевна…
— Она ведь некромантка, — почти прошептала Натали. — Все знают. У неё на мизинце кольцо из слоновой кости.
— У тебя тоже, — усмехнулся Аркадий. — Просто ты своё носишь на шее и называешь это кулоном.
Пауза зависла тяжёлая
— Что теперь? — спросил Александр. — Что ты собираешься делать? Нас же уничтожат! Нас уже уничтожили!
— Всё просто, — сказал Аркадий и посмотрел сыну прямо в глаза. — Женись на Марии! Вернёшь фамилию. Вернёшь наследство.
— Жениться?.. На ней⁈ На женщине, которая общается с духами и доказала всем, что я —незаконнорожденный.
— Да, именно так. Выходит, не такой уж ты и законный. Смирись с этим, сын, — усмехнулся граф и медленно, как опытный шахматист, подвинул на столе тяжёлую фигурку слона. — У тебя осталась магия, это уже хорошо. В отличие от моего законного сына Бориса. Если ты свяжешься с Демидом и Марией в открытую, потеряешь и это.
Молчание в доме Морозовых стало почти физическим. В нём можно было утонуть.
Натали закрыла лицо руками.
Анна стояла, как статуя, и только глаза выдавали бурю внутри. Александр — белый, как стенка в архиве, — не мог сказать ни слова.
А граф Аркадий Морозов уже надевал перчатки. Его пальцы двигались спокойно, неторопливо.
Он бросил взгляд на камин, где догорали угли.
— Все, господа! — сказал он. — Мне пора в Палату Юстиции на встречу с графом Сомовым. И эта встреча важнее всей этой вашей истерики.
— Он не примет тебя, — тихо прошептала Натали. — Ты же знаешь,
