— Я наполовину дементор, наполовину человек, — произнес Гарри, внимательно глядя под капюшон существа. — Сириус Блек не виновен, есть подтверждения этого, но Министерство не хочет его отпускать, но ему нужно уйти отсюда.
— Бессшшшать… — просипел дементор.
— Да, ему нужно сбежать отсюда, и я знаю такой способ, которым не подставлю никого… — объяснил мальчик.
Дементор начал кружить вокруг мальчика.
— Цена? — раздалось в голове Гарри.
Видимо эти существа для общения друг с другом используют что–то вроде телепатической связи, но само их мышление кардинально отличалось от обычного человеческого. И их потребности тоже. Единственное, что им нужно — это тепло. И Гарри понимал их.
— Сюда явятся много авроров для расследования побега… Со свежими эмоциями, воспоминаниями и без возможности пользоваться магией здесь…
Дементор остановился.
— Тепло нужно сейчас… найдешь тепло, и мы не сразу заметим побег… — последовал мысленный ответ.
Гарри прикусил губу. Привести кого–то сюда и отдать на корм дементорам было слишком жестоко, он не смог бы сделать это. Даже с Дамблдором и зельеваром… Оставлять Сириуса здесь тоже было бы неправильным. Мальчик перевел взгляд на свои окровавленные руки с ранами, которые ничуть не хотели подсыхать и все так же кровили, пусть уже и не так сильно.
— Вам нужны только эмоции или душа тоже?
— Эмоции… Хотя и от души никто не отказался бы…
После небольшой паузы Гарри ответил.
— Хорошо… Выпей все мои эмоции, если я потом буду не в состоянии что–то делать, то приоткройте камеру Блека на десять минут.
Дементор кивнул, наклонился к Гарри и начал жадно засасывать в себя все хорошее, оставляя место только плохому, черному, грязному, постыдному и унизительному.
Мальчик перестал осознавать себя. Всюду была боль, страх, отчаяние, отчаяние, отчаяние, паника, боль, страх, отчаяние, унижение, боль, боль, темнота, удушье, боль, страх, внутренний огонь, паника, боязнь, боль, боль, снова отчаяние, ужас… Крики, не его, чьи–то… Чужие и в тоже время родные.
— Лили, беги! Я задержу его!
Паника, липкий страх, истерия, отчаяние. Последнее такое густое и вязкое, что невозможно дышать. В глазах зеленые вспышки и дыхание смерти. Такое сильное, что хочется всеми конечностями вцепиться в жизнь. Это уже не сознательное. Это где–то на уровне инстинкта самосохранения.
Хочется бежать, хочется кричать, но ничего не получается, потому что ты не существуешь. Есть только отчаяние, боль, страх. Буквально всеми клеточками чувствуешь, как надежда на что–то хорошее разлагается внутри тебя.
Холодно, дико холодно. И уже никогда не будет тепло. Чтобы согреться, надо чувствовать, а тебя нет. Ты не существуешь. Боль, снова боль. Она вгрызается в душу, оставляя от нее лохмотья, и ты плачеш, потому что нет сил с этим бороться, и ты смиряешься. Смирение — это самое ужасное чувство, потому что оно идет следом за безнадежностью… Интересно, сколько прошло лет после того, как он попал в этот ад?
Ненависть потонула где–то глубоко, за ней пришло презрение… Сильное, чувственное… И эта короткая вспышка умерла, как и все предыдущие. Снова отчаяние, но теперь оно куда болезненней. Ты остро чувствуешь свою беспомощность. Хотя, когда тебя нет, можно ли что–то сделать?! Нет никого… Нет ничего… Пусто… Выжженное поле и дикий холод. Он везде. Снаружи, изнутри… Холод всюду…
Фигура в балахоне так похожа не темного ангела. Хочется протянуть руки к ней и попросить забрать окончательно, но этого делать нельзя. Что–то внутри останавливает, потому что знает: он заберет. И ты снова ныряешь в холод и отчаяние. И становится страшно от того, насколько униженным можно себя чувствовать. Где–то в сознании мелькнуло стихотворение, которое он прочел в сборнике стихов Брюсова, позаимствованном у Беливук после одной из тренировок.
Услышать свой голос стало жизненной необходимостью, потому что тишина сводила с ума. Хотя он, наверное, уже был сумасшедшим.
— Холод, тело тайно сковывающий,
Холод, душу очаровывающий…
От луны лучи протягиваются,
К сердцу иглами притрагиваются.
В этом блеске — все осилившая власть,
Умирает обескрылевшая страсть.
Все во мне — лишь смерть и тишина,
Целый мир — лишь твердь и в ней луна.
Гаснут в сердце невзлелеянные сны,
Гибнут цветики осмеянной весны.
Снег сетями расстилающимися
Вьет над днями забывающимися,
Над последними привязанностями,
Над святыми недосказанностями!
Свой же голос оказался каким–то смутно знакомым. Это пугало. Иррациональный страх накрыл мальчика, заставив сжаться в комок на холодном полу. Отчаяние вновь прошлось по ошметьям души мальчика, вдавливая его в собственное бессилие, будя разочарование в себе и чувство униженности.
Гарри с удивлением заметил, что дементор уже ничего не вытягивает из него, а просто стоит рядом. Но мальчику было все равно холодно и пусто. Он полностью выжат и выпит. Он пустой сосуд. Тогда зачем он тут? Сознание подсунуло воспоминание о Блеке. Надо идти.
Мальчик ухватился за балахон дементора и с трудом встал.
— Веди… — хрипло приказал он.
У него не было никаких желаний. Только цель и пустота внутри. Сильно тошнило, но мальчик не ел ничего целый день и это спасало его.
Гарри подошел к камере Блека.
— Сириус… — тихо позвал он, говорить громко не было сил.
Грязный человек поднялся с пола и подошел к решетке.
— Гарри? — неуверенно спросил он.
— Да. С судом ничего не получилось. Обратись собакой. Сейчас я приоткрою дверь, и ты выбежишь отсюда. Понял меня?
Сириус кивнул.
— Ты кого–нибудь чувствуешь? — спросил мальчик у дементора.
— Нет, — раздалось в голове.
— Можешь фиксировать это время, как время обнаружения побега, а теперь открой камеру и проверь ее.
Гарри отчаянно цеплялся сознанием за реальность. Его сильно трясло, хотелось забиться в какой–нибудь угол и не выбираться оттуда, но пока было нельзя. Адреналин бурлил в крови и только благодаря ему Гарри еще мог держаться на ногах и находиться в относительно здравом уме, но потом будет откат, и мальчик спешил.
Дементор открыл дверь, и пес мгновенно выскочил оттуда.
— Спасибо, — прошептал Гарри стражу.
— Ты глупец, — ответил мысленно дементор. — Если бы у тебя не была похожая с нами аура, то ты не ушел бы отсюда цельным. Мы не знаем сочувствия или жалости. Только голод. Ты дал нам свежую пищу. Прощай.
Поттер улыбнулся и побежал вместе с псом. Тело сильно ломило, и голова шла кругом. Аура дементоров пробуждала эмоциональный голод.
Выбежав за ворота, пес залился громким счастливым лаем. Было странно смотреть, как Гримм виляет хвостом.
— Сириус, я не смогу аппарировать нас сейчас. Меня расщепило по пути сюда, — мальчик сделал глубокий вздох. — Кикимер!
На берегу появился эльф.
— Перемести нас, пожалуйста, куда–нибудь в Лютный, а оттуда сразу же в Шабаш.
Мальчик ухватил через боль пса за шкирку, а другую руку протянул эльфу. Кикимер без лишних вопросов выполнил порученное.
От перемещений мальчика замутило еще сильней. Весь его мундир был залит кровью, а слабость становилась все сильнее и сильнее.
Эльф перенес их в какой–то странный район.
— Я до этого с хозяином Орионом бывал только здесь.
— Спасибо… Можешь быть свободен…
Кикимер исчез, оставив их на улице, где на крыльце каждого дома горели красные фонари, а на подоконниках сидели девушки в весьма откровенных нарядах. Мальчик не знал куда идти, поэтому двигался вперед. Пес бежал за ним, взволновано глядя на Гарри. Улица была почти пустынна, а те путники, что все–таки были на ней, скрывали свои лица под капюшонами.
Мальчик уже путался в своих ногах, но все равно шел вперед. Будто бы от этого зависела судьба этого мира. В голове было абсолютно пусто, а ощущения собственной ничтожности и какой–то грязности не покидали Гарри.
Холодный ночной ветер пронизывал все тело, и оно быстро одревенело и казалось каким–то чужим. Гарри чувствовал себя игрушечным солдатиком. Он тоже в мундире, он тоже чеканит шаг, не сгибая колен, и он также бездумно идет вперед.
Показалось море и какие–то деревянные постройки с пристанями.
— Порт должен быть рядом, — из последних сил прошептал мальчик.
Пес громко гавкнул и ткнулся мордой в бедро мальчика.
Вдали зазвучали пьяные голоса, и мальчик пошел на эти звуки. Сил уже ни на что не оставалось. Он выдохся и устал. От него осталась пустая оболочка, действующая механически, но и она сейчас была помята и покорежена.
Мальчик открыл дверь таверны и вошел туда вместе с псом. Сидящие там люди обернулись на вошедшего, и в помещении повисла тишина.
