Ощущение, как будто по коже забегали крохотные лапки, усилилось. Понятно, если бы он был сплошной глыбой металла, то еще на цифре 40 коротко бы щелкнуло, и в этой глыбе появилась бы сквозная пробоина с оплавленным валиком на выходе.
Он с беспокойством посмотрел на залитые светом стены. Треск электрических разрядов наверняка уже слышен снаружи. Пальцы пошли поворачивать верньер быстрее, на табло сменялись зеленоватые цифры: 150… 200… 300… 400…
Молния расширилась до размеров его собственного тела, выпустила жгутики, те обогнули и сомкнулись за его спиной. Коротко щелкнул предохранитель, молния тотчас исчезла, в помещении стало темно и оглушающе тихо.
Олег слышал только частые судорожные толчки сердца. Испуганное, оно колотилось так же, как и тогда, много тысяч лет тому назад, когда он вышел из крохотной деревушки, когда это сердце было таким сла-а-а-абеньким, четырехкамерным, готовым замереть от любого сильного толчка.
Он вздрогнул, опомнился, сказал торопливо:
— Взгляни… Взгляни на меня. Я, по-твоему, не изменился?
Мрак демонстративно оглядел Олега с головы до ног с таким видом, словно покупал его на невольничьем рынке, только что мускулы не пощупал и в рот не заглянул, пересчитывая зубы.
— Все та же рожа.
— А ты посмотри лучше, — посоветовал Олег.
Мрак посмотрел. Снова во всех оптических диапазонах, от ультрафиолета до самых дальних инфракрасных, пытался заглянуть с помощью эхолокатора, радиолучей, жесткого гамма-излучения, но все увязало, как и раньше.
— Здорово, — сказал он наконец.
— Но это я уже заметил… Это что же, никаким рентгеном тебя не просветить?
— Что такое рентген? — сказал Олег с пренебрежением.
— Понимаешь, у меня ядерная кожа. Ядерная! То есть из одних ядер. Плотность у нее… ну, зато я сделал ее тонкой. В меня можно стрелять из танкового орудия, вообще любого оружия. Думаю, что даже взрыв атомной бомбы мне не повредит, хотя пробовать я бы не стал…
— Таких шкур не бывает, — заявил Мрак уверенно.
— Тут ты ошибаешься. Даже молибденовая сталь…
— Заткнись, — посоветовал Олег.
— При чем тут молибден?
— А из чего твоя шкура?
— Из меня, — ответил Олег.
— Не понял? Из меня. Моя шкура в сто тысяч раз тоньше папиросной бумаги, а та давно уже эквивалент сверхтонкости, но зато моя шкура в три миллиарда раз прочнее самой прочной легированной стали. Даже твоей хваленой молибденовой!
Мрак вытаращил глаза. Олег ответил негодующим взглядом, с легкостью прошелся по веранде, даже зачем-то потопал ногой, но это для Мрака зачем-то, а он помнит, как страшился сначала, казалось, что из-за такой кожи будет весить как египетская пирамида или хотя бы как многотонный тягач, ведь шкура, верно, тяжелее стали в сто миллионов раз, но зато прочнее в три миллиарда, а это значит, что вот теперь он действительно тонкокожий…
— Бомба тебя не возьмет, — повторил Мрак машинально.
— а как насчет химии? Как у нас говорят, Большой Химии? Если тебя на годик посадить в эту Большую Химию… я имею в виду, в озеро азотной кислоты… то как?
— А никак, — ответил Олег равнодушно, но Мрак уловил просто сатанинскую гордость, что перла во все щели.
— Почему?
— В моей шкуре, — ответил он наставительно, — просто нет атомов. А значит, нет электронов, чтобы вступать в химические реакции. Ядерная шкура, Мрак. В самом деле, ядерная.
— Да это я так, — признался Мрак.
— На самом деле я пробовал тебя прощупать протонами, нейтронами, альфа-частицами, гамма-лучами… Ты в самом деле — черный призрак!
Он смотрел на Олега почти со страхом, но, когда вспоминал, что и сам идет по той же дороге, где Олег протопал, как слон, на пару недель раньше, шерсть вставала дыбом, а сам не знал, орать от ужаса или верещать от неслыханной удачи.
Шкура Олега уже и так самая сверхпрочная шкура на свете. И как шкура, и как все-все. Ее невозможно прижечь никакими кислотами, Олег даже с самыми нежными кишками внутри может купаться в океанах серной или азотной кислоты, ему нипочем пролететь по поверхности Солнца, а то и нырнуть в его глубины, он не ощутит холод… по крайней мере очень скоро не ощутит. Его нужно держать в морозильнике годы, чтобы температура понизилась хотя бы на пару градусов, а в работающем атомном реакторе он в состоянии прожить несколько недель, не замечая жара.
— Как ты это сделал? — спросил он, едва дыша.
— Да как тебе сказать… До вчерашнего дня, как бы я ни пытался закрепить уплотнение кожи, все возвращалось на круги своя. Нейтрон после облучения снова распадался на электрон и протон обычно через пару минут. Но вчера мне удалось добиться устойчивости. Вот уже сутки, как я превратил протоны в нейтроны, и, ничего, пока держится. А когда ядра не могут держать электроны, то, ты же знаешь, они смыкаются…
— Да-да, — сказал Мрак осевшим голосом, — знаю… Это он по чистой случайности в самом деле знал. Такие ядра, смыкаясь, образуют монолит, который вообще вообразить невозможно. Известно только, что такое образуется в нейтронных звездах. Из школьного учебника запомнил рисунок, где наперсток с таким веществом везут на сорока железнодорожных платформах.
— Надеюсь, — сказал Олег торопливо, — что удастся закрепить. Кожа из такого нейтронита — это, знаешь ли…
Мрак вздрогнул:
— Олег… мы не слишком быстро шагаем?
— Очень, — признался Олег, — очень слишком, если есть такое выражение. Если нет, то пусть будет. Я бы это растянул на пару лет… но если ты не ошибся насчет зова Таргитая…
— Не ошибся, — ответил Мрак коротко.
— Ему хреново. Рассказывай, как это сделать. Чтобы и мне, да побыстрее, да побольше, потолще!
— До этого, — проговорил Олег, — мы прыгали по поверхности атомного ядра. Перемещали, так сказать, электроны атомов. Но если копнуть глубже, если задействовать электроны не атома, что мы умеет прекрасно, а самого атомного ядра, то это даст в десятки миллионов более мощности. Нам, нашим телам.
Мрак ощутил, что голова кружится, а сам Олег показался сумасшедшим. И вообще вокруг одно сумасшествие.
— Ты это всерьез?
— А как ты думал? — ответил Олег очень серьезно.
— Как выйти в настоящий космос, если первый же крохотный метеорит… песчинка какая-нибудь!… пронижет тебя насквозь? То, что мы до Луны и обратно,
— это еще не космос! Это так, прогулка перед подъездом родного дома. Ни одна собака не успеет гавкнуть, как мы снова дома. А вот в настоящем космосе, хотя бы в межпланетном… Космические корабли еще как-то могут защититься броней метровой толщины, а мы?
— Что мы, — пробормотал Мрак.
— Не можешь же ты и себе создать такую же шкуру?
