— Нет, тетя, спасибо. Это невозможно выразить словами… Просто мне очень плохо. Душа болит… Я так радовалась, что буду жить в семье, а теперь мне кажется, что лучше было бы остаться в монастыре.
— Ты просто заскучала по своим подругам, по привычному укладу, — сказала Мария. — Если хочешь, мы завтра с тобой пойдем в церковь. Помолишься, и тебе станет легче.
— Да, тетя, пойдем— согласилась Камила. — Может, мне и вправду станет легче.
В церкви, после общей молитвы, Камила попросила Марию оставить ее ненадолго одну.
— Хорошо, я подожду тебя на улице, — ответила Мария.
— Господи, помоги мне! — истово шептала Камила. — Я не вынесу этой лжи! Моя мать— совсем не та, за кого себя выдает. У нее ужасное, позорное прошлое. Я так любила ее, а теперь— ненавижу! Господи, помоги мне избавиться от этой ненависти. Дай сил простить мою мать!..
Она взывала к Господу, молила о помощи, но желанное облегчение не наступало. Душа Камилы по-прежнему разрывалась от непосильного горя. Слезы ручьями текли по щекам, но Камила не замечала их.
Зато их сразу же заметила монахиня, каждый день приносившая в эту церковь булочки из сосед, него монастыря.
— Тебе плохо, дочка? — подошла она к Камиле. — Я могу тебе помочь.
— Мне… больно… — прошептала Камила.
— Я вижу, тебя гложет какая-то невысказанная печаль. Но ты не хочешь мне открыться.
— Я хочу, но не могу.
— Понимаю, — согласно кивнула головой монахиня. — Тогда молись. Открой душу Господу. А если тебе захочется все же открыть кому-нибудь свою тайну, то приходи в монастырь. Он тут совсем рядом. Спросишь сестру Маргариту, меня там все знают.
— Спасибо, сестра. Вы очень добры.
— Да благословит тебя Бог, — перекрестила ее Маргарита.
Та самая Маргарита, которая когда-то безумно любила Гонсало Линча, родила от него дочь, но сразу же и потеряла ее. А потом ушла в монастырь и стала сестрой Маргаритой.
Вернувшись домой из церкви, Мария узнала, что в ее отсутствие здесь был Августо и преподнес Лусии подарок — весьма дорогое украшение из золота.
Марию возмутила наглость молодого офицера, посмевшего явиться в их дом без специально¬го приглашения, да еще и с подарком. Но еще больше она была огорчена поведением Виктории, позволившей Лусии принять подарок.
— Ты должна была объяснить ему, что в приличном обществе так себя не ведут. Нельзя являться к девушке, когда вздумается, тем более в отсутствие родителей, — сказала она Виктории.
— Но ведь здесь была я, — возразила Виктория. — Или ты не считаешь меня членом семьи?
Мария не стала вступать в полемику с сестрой, но потребовала, чтобы Лусия вернула Августо подарок.
К удивлению Лусии, Гонсало поддержал Марию, сказав, что такие подарки дарят невесте, а не едва знакомой девушке.
Я сам объясню Августо, в чем он допустил бестактность, — взял на себя неприятную миссию Гонсало. — Надеюсь, он меня поймет.
На том и порешили.
А Виктория поделилась своей болью с Марией:
— Не пойму, что творится с Камилой. Вижу, она страдает, а помочь ей ничем не могу. Видимо, сказывается то, что мы долго жили врозь. Она привыкла все переживать одна и не хочет быть со мной откровенной. Видела бы ты, как сурово она посмотрела на меня сегодня утром! И сейчас ушла к себе в комнату, не хочет никого видеть.
— Не расстраивайся. Камила — очень хорошая, добрая девочка. Со временем она привыкнет к новому для себя укладу, — чем могла, утешила сестру Мария.
А Лусия, улучив подходящий момент, подкралась к Виктории с просьбой:
— Попроси папу, чтоб разрешил нам вновь выезжать на светские балы и приемы. Он тебя послушается. Мне надоело сидеть взаперти, да и Камиле не помешало бы развлечься. Хватит уже соблюдать траур, тем более что губернатор его запретил. Но мама ставит себя выше губернатора!
— Не надо так говорить о маме, — одернула племянницу Виктория. — А с Гонсало я договорюсь, обещаю.
— Тетечка, ты — прелесть! — чмокнула ее в щеку Лусия.
Ночь Камила провела без сна, а утром сказала Доминге, что идет в церковь, хотя уже твердо решила пойти в монастырь — к сестре Маргарите.
Но и там, встретившись с Маргаритой, она не сразу отважилась открыть ей горькую правду о матери.
— Ну, хочешь, я помогу тебе, — ласково погладила ее по руке Маргарита. — Ты потеряла любовь?
— Да, любовь матери.
— Это та женщина, что была с тобой вчера в церкви? Я не очень хорошо рассмотрела ее, но она мне показалась доброй.
— Нет, то была тетя Мария. Она действительно очень добрая и хорошая. А вот моя мама…
— Но если у тебя есть такая тетя, почему ж ты не обратишься за помощью к ней?
— Потому что я не могу сказать ей правду! Она умрет от горя, если узнает такое о своей сестре! — в отчаянии молвила Камила.
— Что же совершила твоя мать? Говори, не бойся. Все останется между нами, — заверила ее Маргарита.
— Моя мама — падшая женщина, — произнесла, наконец, это страшное слово Камила. — Я воспитывалась в приюте, а она в это время была в публичном доме. И скрывала от меня… Да и сейчас выдает себя за порядочную сеньору.
— Ты в этом уверена?
— Да. У меня есть веские доказательства.
— Ты хотела бы простить ее, но не можешь и поэтому терзаешься?
— Да. Я ей так верила! А она лгала мне и лжет до сих пор. Боюсь, что никогда не сумею простить ее! Скажите, как можно простить гулящую женщину?
— Точно так же, как Господь простил меня, — тяжело вздохнув, молвила Маргарита. — Я была такой же, как твоя мама.
— Вы?! — изумилась Камила.
— Да. Я наплевала в душу хорошему человеку и сбежала с подлецом. Родила от него дочь, которая, к несчастью, умерла. И скажу тебе: если бы она осталась жива, я бы тоже постаралась скрыть от нее свое прошлое. Поэтому не стоит обвинять твою маму. Наверняка в глубине души она раскаивается, только не может сказать тебе всей правды, потому что боится тебя потерять. И твой долг — поддержать ее! Будь мужественной, помоги своей матери.
— Я попытаюсь, — неуверенно пообещала Камила.
Дома ее приветливо встретила Мария, но посоветовала впредь не отлучаться из дома без разрешения матери.
— Виктория очень волновалась.
— А где она сейчас?
— Поехала с Лусией в магазин.
Камила внезапно заплакала, и Мария, почувствовав себя виноватой, стала оправдываться:
— Я не должна была говорить с тобой так строго, прости меня.
— Нет, вы тут ни при чем. Это я из-за мамы плачу, — призналась Камила. — Как выяснилось я совеем ее не знаю. Все, что она мне рассказывала, — было только нелепой сказкой. А о вас например, я почти не слышала от нее. И об отце моем толком ничего не знаю.
