его истерику, и метнулся в ванную комнату.
Мужчина постелил мягкое полотенце и ссадил Матвея на него, дальше плотно закрыл дверь и замер в полутьме.
Дубравин консультировался со специалистами: такие скандалы у аутистов часто случались вследствие сенсорной перегрузки. Они могли привести к настоящему нервному срыву.
Дома у Матвея было свое «безопасное место». Специально оборудованная ниша в книжном шкафу, куда сын любил прятаться. В пансионате такого не имелось, и Дубравин решил попробовать воссоздать нечто подобное.
Буквально сразу истерика у сына прекратилась.
Поначалу еще слышались горькие всхлипы, но и они вскоре исчезли.
Мужчина даже задышал спокойнее.
Когда с Матвеем случалось подобное, это существенно выбивало Дубравина из колеи. И пусть он прочитал едва ли не тонну спецлитературы, чтобы быть ближе к особенному сыну, но на практике все оказалось намного сложнее, чем в книгах.
Дубравин прислонился к стене и затих. В чем-то он даже понимал Матвея: в темноте и тишине думалось намного легче. Ничего не отвлекало.
Правда, он-то как раз бежал от собственных мыслей, а так это совершенно не получалось сделать…
Через какое-то время они вернулись обратно в комнату. Сын деловито уселся на пол, высыпал вокруг себя цветные маркеры, раскрыл альбом для рисования и опять выпал из реальности.
– Что здесь произошло? – обратился Дубравин к его няне.
– Я-а…
– Не просто так же Матвей устроил истерику?
– Ой, я тебя прошу, Дубравин, – фыркнула Инга. – Что ты за расследования развел из-за сущего пустяка? Бывай ты чаще с сыном, и знал бы, что истерика – его второе имя.
– Я не тебя спрашиваю, – сказал мужчина. – Нина?
– Я не знаю, я всего-то вышла, чтобы обговорить с поваром сегодняшнее меню для мальчика, – пустилась в объяснения няня. – Матюшенька!
Пока они отвлеклись на разговор, он выбрал полем для рисования пол и собственную одежду.
– Здесь рисовать нельзя, – принялась наставлять мальчика женщина. – У тебя есть для этого альбом.
– Почему? – серьезно посмотрел на нее Матвей.
– Что почему? – не поняла Нина.
– Почему нельзя, если красиво?
– Действительно, – хмыкнул Дубравин. – И почему?
– Потому что так не принято, – сказала как отрезала Инга. – Нужно соблюдать правила, это поможет тебе не так сильно выделяться среди нормальных. Хотя… вряд ли с тобой это сработает.
Матвей нахмурился, будто бы прекрасно понял все, что она сказала.
– Сомневаюсь, что нормальность определяется соблюдением правил, – подметил Дубравин.
– Пойдем переоденемся в чистенькое? – ласково предложила мальчику Нина, и тот, к удивлению отца, не стал противиться женщине.
– Откуда у него синяки? – спросил мужчина Ингу, внимательно наблюдая за сыном.
– Откуда у ребенка синяки? Ты серьезно? – хмыкнула Загорская. – Проснись, Дубравин. Дети часто падают и ударяются, на то они и дети.
Такое объяснение его не устроило. Кешу никак не отпускало вот это отчаянное «ди – уйди» сына к матери…
– Если я узнаю, что ты ему как-то вредишь, Инга… – в голосе мужчины явно слышалась сталь.
– Монстром решил меня выставить? – вскинулась Загорская. – Он вообще-то мой сын. Не забыл?
– Учти, последствия тебе не понравятся.
– И что ты сделаешь? – сложила руки на груди блондинка. – Удовлетвори мое любопытство, Дубравин. Официально ты ему никто. Или ты уже готов признать сына? Нет?
– Не шути со мной, Инга, – процедил мужчина. – Поверь, ты не хочешь меня разозлить.
Видимо, во взгляде Дубравина было что-то такое, отчего Загорская отшатнулась.
– Прости, я что-то… – пошла на попятный она. – Разнервничалась. Когда сыну плохо, то мне тоже. Ты же понимаешь? Я же мать.
Мужчина хмыкнул, но комментировать это громкое заявление никак не стал. Вскоре они собрались с Матвеем на прогулку. Инга попыталась напроситься с ними, но Дубравин отказался.
– Я не буду мешать, – заметила Загорская.
– У нас чисто мужская компания, – развел руками Дубравин.
Правда, это Ингу не остановило. Через полчаса она присоединилась к ним в парке.
– Не рычи, – предугадала его реакцию блондинка. – Нам нужно поговорить.
– Это не подождет?
– Ты меня избегаешь, поэтому нет, – выдала она.
– И чего ты хочешь?
– Хочу обсудить будущее Матвея.
Мужчина тяжело вздохнул, настроившись на долгий и зубодробительный разговор, но его не случилось. Здесь каким-то дьявольским образом оказалась Вася. И начался персональный ад Дубравина.
Он так привык бояться, что жена узнает о существовании Матвея, что, когда это на самом деле произошло, растерял все ориентиры. Будто бы земля ушла из-под ног и небо осело на плечи.
В конце концов Дубравину пришлось отпустить Васю, чтобы не сделать еще больнее. Даже просто находиться сейчас с ним рядом супруге было невыносимо. Ненависть в ее глазах была ослепляюща, а ведь он так привык к другому чувству, что там отражалось…
– Что за история с сообщением? – тайфуном ворвался Дубравин в номер.
– Каким сообщением? – захлопала ресницами Загорская.
– Я пойду покормлю Матюшу, – тут же ретировалась Нина с его сыном.
– Которое ты послала моей жене.
– Я ничего не посылала, – попыталась сыграть дурочку Инга.
Дубравин ей не поверил.
– Не ври мне. Зачем ты заманила сюда мою жену?
– Триста лет она нужна мне, – фыркнула Загорская. – Кем ты себя возомнил, Дубравин? Сказала же, не посылала, значит…
Любая другая уже вняла бы явному предупреждению, что сквозило в голосе мужчины, напряжению, которое читалось в каждой его черте. Только Инга продолжила упрямо настаивать на своем. Это ее и подвело.
Иннокентий и сам не понял, как оказался рядом с блондинкой, схватил ее за шею
