уверена, отталкиваю или призываю двинуться дальше, перейти все запреты и границы, нарушить допустимые черты.
– Заставь меня остановится, – говорит он, прожигая меня горящим взглядом.
Его язык медленно скользит по моим приоткрытым губам, вызывает волны колючих мурашек, отправляет раскаленные иглы под чувствительную кожу.
– Заставь, – повторяет Макс.
– Не хочу, – роняю я.
Сама обвиваю широкие мускулистые плечи руками. Понимаю, муж избавился от рубашки. Я как в горячке. В бреду. Ничего не соображаю. Веки тяжелеют. Внутри разгорается дикий огонь. Пламя сжирает, сжигает дотла. Меня трясет точно в лихорадке.
– Ты моя женщина, – припечатывает Черт. – Жена.
– А ты мой, – выдаю в тон ему.
Я медленно провожу ладонями по мощной груди, ощущаю, как моментально твердеют и напрягаются мышцы под гладкой горячей кожей, превращаются в металл, в прочнейшую сталь. Я улавливаю, как вздуваются канаты вен, одержимо разбухают и дико пульсируют, бьются прямо под моими трепещущими пальцами.
Я опускаюсь ниже и ниже, ведь тянет проверить, какую еще одежду Макс успел стащить с себя. Только рубашку или больше?
Он так ловко и быстро умудрился раздеть меня. Выбил из реальности стремительными и порывистыми действиями. Я ничего не заметила. Просто вдруг оказалась абсолютно голой под ним. Ноги широко раздвинуты. Сердце разбивается о ребра.
Секунда – и я на взводе. Такое чувство, будто его бешеное желание передается мне, заражает, растекается и бурлит в крови, пронизывает и пропитывает жилы до капли.
Еще. Еще, пожалуйста. Больше. Жажду полного единения. Жажду тебя.
Мысли спутываются. Слова не идут.
Я рвано хватаю ртом разгоряченный до предела кислород.
А пальцы движутся ниже. Опять. Опускаются дальше. От груди к животу. Его торс идеально прокачан. Никакого намека на жир. Сухой. Подтянутый. Жилистый. Я дотрагиваюсь до статуи, только вместо холодного камня под ладонями плавится вулканическая лава.
Я вдруг понимаю, что Макс тоже голый. Абсолютно. Я не наталкиваюсь на пояс брюк, не задеваю пальцами ткань штанов. Соскальзываю в пропасть, следуя за узкой дорожкой жестких волос. Я невольно обхватываю огромный член. Сперва случайно задеваю и обжигаюсь, но не отдергиваю руку, чуть перемещаю пальцы, смыкаю ладонь вокруг каменной плоти.
Его орган раздувается еще сильнее, набухает от похоти, наливается силой. Мощный. Громадный. Во истину гигантский. Отзывается на каждое мое касание, даже самое незначительное и слабое.
– Играешь с огнем, – рычит Макс.
Его зубы смыкаются на моей нижней губе, оттягивают и отпускают. Язык тут же проходится по оставленным следам. Будоражит.
– Тебе же это и нравится, – говорю я.
И зеркально повторяю его трюк. Прикусываю нижнюю губу, ласкаю языком.
Он целует меня. Вгрызается жадным ртом, выбивает кислород из груди. Захватывает в плен. Порабощает. Подавляет. Заставляет выплясывать в безумном танце. Двигает языком вдоль моего языка так, точно трахает, вбивается жесткими и сокрушительными толчками. Он имеет меня, напрочь крадет дыхание, принуждая позабыть обо всем.
– Горячая, – хрипло бросает Макс. – Ты крепче текилы.
– А ты круче чистого спирта.
– Сучка!
Из его горла вырывается животный рык, ведь я начинаю двигать ладонью по члену. То вверх, то вниз. Сжимаю. После ослабляю хватку. Снова стискиваю. Дразню и сильнее распаляю зверский огонь.
– Маленькая дрянь, – заявляет Черт, но не мешает мне и дальше развлекаться, позволяет любые вольности.
Я дотрагиваюсь кончиками пальцев до его яиц. Осторожно, бережно. Поглаживаю и наслаждаюсь сдавленными стонами, которые выдираю из широченной груди.
– Чертовка, – рявкает муж. – Дьяволица.
– Но только такая пара и нужна Черту, – хмыкаю. – С кем еще Дьявол никогда не заскучает?
– Ну хватит затягивать.
Он отстраняет мои руки. Захватывает оба запястья в свою крупную ладонь, вбивает в песок над головой.
– Пора позабавиться, – шепчет и скалится. – Реально. По-настоящему.
В его голосе слышится угроза и самое сладкое, самое порочное на свете обещание. Темнота сгущается, но главное я вижу и так – он мой. Больше не борется с этим, перестает сражаться с неизбежностью.
Мы безумцы. И мы отлично подходим друг другу. Дикие. Ненормальные. Бешеные. Аморальные. Нас проще пристрелить, чем приучить к хорошему поведению.
Мы изломаны. Разломаны. Но в этом и заключается наша сила. Мы выстояли. Закалились точно железо.
– Моя ведьма, – говорит Макс и снова впивается в губы, душит поцелуем, алчно вылизывает мой рот изнутри. – Колдунья.
Он проникает в меня глубоким и размашистым толчком. Входит плавно и при этом мощно. Единственным движением раскалывает на части, разламывает на осколки, раздирает и разбирает на атомы.
Пауза. Совсем короткая.
Макс берет меня рывками. Яростно. И нежно. Кажется, так не бывает. Невозможно это. Но иначе не описать, не передать. Его толчки жесткие, грубые, гневные. Но движения пронизаны лаской и заботой. От противоречий и контрастов голова идет кругом.
Я теряю ощущение реальности. Лечу в бездну. В зияющую черноту. И дьявол раздери, мне еще никогда не было настолько хорошо. Никогда прежде я не испытывала подобной свободы, не вырывалась на волю.
Я захлебываюсь стонами и воплями. Льну теснее, плотнее. Сама жажду вбить свое дрожащее тело в его, мускулистое и до жути твердое, сильное, крепкое.
Член становится еще массивнее. Орган точно разрастается внутри. Твердеет и крепнет, костенеет, деревенеет.
Чертков врезается в меня. Достает до самой матки, ласкает, растягивая влажные складки, раскрывает створки лона до упора. Вбивается в разгоряченную глубину. Прошивает. Пронизывает. Пробивает. Вынуждает содрогаться от каждого его размеренного движения.
Я выгибаюсь. Кричу. Срываю голос, издавая надсадные стоны наслаждения. А Макс запечатывает мой рот губами, буквально душит страстью, затапливает дичайшим возбуждением.
Зверская ласка. Изощренная. Оголодавший хищник пирует на моей плоти, окунает в пучину греха и порока.
– Катя, – хрипло произносит Макс. – Моя. Моя девочка. Моя принцесса. Хочу тебя. Только ты мне нужна. Как воздух. Как вода. Ты кровь моего сердца. Мое нутро.
Я обвиваю его массивную шею руками, вплетаю пальцы в темные взъерошенные волосы. Я прижимаюсь губами к его губам, и до сих пор не могу поверить, что это все происходит с нами. Здесь. Сейчас. Это и правда настоящее. Ничего похожего прежде я никогда не испытывала.
