— Не будь таким самоуверенным, принц! — кулаки так и чесались стереть с лица эту самодовольную улыбку «победителя».
Мы быстрым маршем шли всю ночь и полдня. И лишь после обеда, наконец-то, вышли к реке. У которой стоял большой лагерь. Но первое, что бросалось в глаза не большое количество шалашей, а лошади, что стреноженные паслись неподалеку.
— Какие красавцы! — произнесла я и отправилась прямиком к лошадям.
Не знаю почему, но лошади показались мне частичкой дома, чем-то знакомым. Хоть и видела я лошадей, лишь, когда гостила в деревне у бабушки. Но все равно, это было что-то близкое для меня.
И я шла в сторону небольшого табуна, несмотря на то, что индейцы и сам Эхекатль кричали мне что-то! Но их крики не откладывались в моем сознание.
— Моя ты хорошая! Красавица! Ты же красавица, да? — гладя первую лошадку по морде, я заглянула ей под брюхо. — Ну конечно, красавица! Девочка моя, как же я соскучилась по дому! — лошадка слушала меня, не перебивая, наслаждаясь нехитрой лаской, а еще больше цукатами из тыквы, что каким-то чудом остались в карманах моего платья.
— Сеньорита, сеньорита, не подходите к Марии Терезе, она очень своенравна и не любит, когда ее гладят! — в нашу сторону бежал полноватый бородатый мужчина, одетый в причудливый костюм Санчо Панса.
— Нет, что вы! — ответила я на испанском, хотя до этого щебетала с лошадкой на русском. — Мария Тереза — хорошая лошадка! А еще она очень любит тыкву. — улыбнулась я, повернувшись к подбежавшему мужчине. Только близко подойти ко мне испанцу не позволил Эхекатль, преградив ему дорогу.
И мне пришлось уже обратиться к тласкаланцу.
— Эхекатль, пропусти человека. Он просто предупреждал меня, что животное может укусить.
— Это не животное, это — демон! — ответил принц.
— Нет, это красивое животное! — не согласилась я, продолжая гладить Марию Терезу. — Да, моя красавица?
— Китлали, отойди от нее! — напряженно произнес Эхекатль, когда лошадка потянулась ко мне, в поисках цукатов.
Но я только рассмеявшись покачала головой, протянув лошадке последний кусочек цуката. Мария Тереза взяла ее мягкими губами с моих рук.
— Что вы с ней сделали, сеньорита? Я не узнаю эту бестию! — прокомментировал мои действия испанец.
Не сказать, что я хорошо знала испанский. У меня было меньше месяца практики с Рейесом, и научилась я только азам. Но испанец говорил так выразительно и так отчаянно жестикулировал, что не понять его было просто невозможно.
— Ничего! — ответила я, улыбнувшись. Отчетливо слыша, как Эхекатль скрипнул зубами. — Это просто любовь с первого взгляда! — продолжила гладить я лошадиную шею.
— Энрике Поблете Корреа, матрос, к вашим услугам, сеньорита. — поклонившись и сняв свою шапочку.
— Арина Воронцова из Московии, медик. — представилась я, именно так советовал мне Мигель Рейес.
— Как вы оказались у индейцев? — спросил испанец.
— Это длинная история!
— Так вы медик! — вдруг дошло до испанца.
— Да.
— Моему приятелю очень нужна медицинская помощь. Он упал и сломал руку, а помочь ему никто не может. Может Вы соизволите, донна, взглянуть на бедного Томаса.
— Хорошо, ведите! — согласилась я, поворачиваясь к Эхекатлю и переходя на науа. — Принц, мне нужна моя сумка с зельями. Я знаю, что твои воины несли эту сумку, а еще мне нужна Атли. Я должна помочь больным.
— Ты ничего не должна! Ты принцесса! И ты никуда не пойдешь с этим грязным мужиком.
— Слушай, Эхекатль! — подойдя к нему почти вплотную, ткнула я индейца в грудь. Причем мне пришлось, чуть ли не на носочки подняться, чтобы попасть именно туда, куда я целилась. — Когда тебе потребовалась моя помощь, я помогла тебе не потому, что ты принц, а потому, что ты человек! И сейчас я пойду потому, что человеку нужна помощь! Иначе, какой смысл во врачевании, если я буду выбирать, кого лечить, а кого нет. — а потом сдувшись, попросила. — Эхекатль, отдай мою сумку и Атли.
— Принесите сумку принцессы! — приказал он своим воинам. — А Атли останется, и это не обсуждается.
— Но куда я отсюда сбегу? — возмутилась я.
— В прошлый раз, я тоже так думал, что некуда! И я пойду с тобой, Китлали.
К этому времени принесли мою сумку, но мне не отдали. Раздав несколько приказов своему отряду, Эхекатль велел принесшему сумку индейцу тащить ее за мной.
— Ведите, сеньор Корреа! — сказала я.
— Донна, у Вас талант укрощать не только животных, но и диких индейцев! — все же не выдержал испанец.
— Они не дикие, сеньор Корреа! Они такие же люди, только у них отличные от нас традиции и обряды.
— Но они приносят людей в жертву богам!
— Как и вы сжигаете людей во славу Господа. И я не знаю, что более бесчеловечно.
— Но ведь это еретики! — возмущение в голосе испанца было осязаемым.
— Которые до этого жили среди добропорядочных горожан, а потом кому-то приглянулось их имущество. — парировала я. — Скажите, сеньор Корреа, вы хоть раз видели нищего еретика?
— Нет, но… мы все вывернули, все совсем не так! Господь Бог не допустит смерти невинного.
— Я не буду с вами спорить! — устала ответила я.
К тому времени мы вчетвером достигли одной из палаток.
— Это здесь, донна Арина. — открывая полог палатки, пригласил испанец нас внутрь.
Глава 32
Эрнан Кортес
Если бы мне сейчас сказали, что европейцы самые цивилизованные люди на планете, я бы рассмеялась в лицо этому человеку. Это как нужно не уважать себя, чтобы довести до такого состояния?
Как можно загадить так шалаш, который поставили то лишь пару дней назад?
В шалаше стоял невыносимый смрад. В углу на куче грязного тряпья лежал мужчина. Ну, судя по бороде. Он баюкал свою руку и не переставал прикладываться к бутылке. Судя по осоловевшему взгляду, что этот человек бросил в нашу сторону, стоило лишь нам войти, пациент был мертвецки пьян.
— О! Корреа! — вскинул он бутылку в здоровой руке. — Где ты нашел этого ангела?
Сопровождающий нас матрос никак не ответил на его слова.
— Выносите его наружу! — сказала я, посмотрев на понурого испанца, исподлобья смотрящего сейчас на своего приятеля.
— Это донна Арина, она — медик.
— Выносите его наружу! — еще раз сказала я уже тласкаланцам. — В этой вони я его смотреть не смогу.
Эхекатль, недолго думая, кивнул своему подчиненному и они двинулись в сторону больного.
— Не смейте ко мне прикасаться! — вдруг взревел пациент. — Вы грязные свиньи, не достойные касаться добропорядочного христианина.
Но Эхекатль не обратил на крики испанца никакого внимания. Взяв его за шкирку, почти в одного выволок из шалаша на свет божий.
Пациент упирался, ругался и грозился всеми карами, но противостоять более сильному индейцу, оказавшийся довольно щупленьким испанец просто не мог.
Не прошло и пары минут, как пациент для осмотра был готов.
— Мне нужно Вас осмотреть! — сказала я испанцу.
Но он, то ли в пьяном угаре, то ли еще почему, просто не понимал, что я ему говорю. Во всяком случае, ответа не было никакого, да еще теперь ругательства полились на мою голову. Когда испанец дошел до того, что стал сравнивать меня с женщинами «пониженной социальной ответственностью», я не выдержала и от всей души заехала ему в челюсть.
Испанец резко замолчал, с удивлением глядя в мою сторону. Стоит заметить, что удивлены были все персонажи наше маленькой мизансцены, да еще и зрители из числа испанцев и индейцев, которых привлек поднятый нами шум.
— Руку дай, осмотрю! — приказала я своему пациенту.
Он, не говоря ни слова, протянул мне свою больную руку.
Прощупав ее поняла, что у испанца вывих. Но вывих давний, осложненный большой опухолью.
Оглядев зрителей, заприметила среди них более атлетически сложенного, и обратилась именно к нему:
— Мне нужно вправить вывих, придержите!
Мужчина, по виду напоминающий древнерусского богатыря, только более южной внешности без слов схватил моего больного так, как я показала.
