– Это неправда, – с горячностью возразил Маркус. – Элейн никогда бы не могла меня бросить. Она меня любила.
«Не могла бы». Он не сказал – «не бросила бы». Выбор слов говорит сам за себя. Не то что Элейн никогда бы не бросила его по собственной воле. А то, что женщина не смогла бы бросить Маркуса Ренара без его разрешения. Этот странноватый архитектор не первый из мужчин, кто руководствуется принципом «так не доставайся же ты никому». Среди маньяков это весьма распространенная точка зрения.
Именно в эту минуту на террасу вышла Долл Ренар в синтетическом платье в горошек, вышедшем из моды лет двадцать назад, и неимоверных размеров кухонном фартуке, завязки которого обвивали ее талию дважды. Долл даже не улыбнулась при виде гостьи. Мрачное лицо, плотно сжатые губы.
Анни показалось, что Маркус поморщился. Она встала и протянула хозяйке дома руку.
– Я Анни Бруссар из офиса шерифа. Прошу прощения, что пришлось побеспокоить вас в воскресенье, миссис Ренар.
Долл фыркнула, и ее пальцы хлопнули о ладонь Анни словно пучок розог.
– Вы испоганили все, что могли, воскресенье это наименьшее, что вы могли испортить.
Маркус умоляюще посмотрел на мать.
– Мама, прошу тебя. Анни не такая, как остальные.
– Что ж, это твое мнение, – пробормотала Долл.
– Она собирается кое-что проверить, чтобы доказать мою невиновность. Ради всего святого, ведь Анни дважды спасла мне жизнь.
– Я просто выполняла свою работу, – подчеркнула Анни. – И сейчас я здесь по долгу службы.
Долл изогнула подведенную карандашом бровь и поцокала языком:
– Ты снова все не так понял, Маркус.
Ренар отвернулся от матери, его лицо покраснело. Чувствовалось, как он напрягся. Анни наблюдала за перепалкой и думала, что ей, возможно, очень повезло, ведь у нее нет кровных родственников.
– Ладно, – продолжала Долл Ренар, – пора офису шерифа что-нибудь сделать и для нас. Вы же понимаете, что наш адвокат подаст иск. Нам причинили столько неприятностей.
– Мама, может быть, ты не станешь отталкивать единственного человека, который хочет нам помочь?
Долл посмотрела на сына так, словно он обругал ее непечатными словами.
– Я имею право говорить то, что думаю. С нами обошлись хуже, чем с отбросами, пока с этой Бишон все носились, как со святой. А теперь еще ее отец! Его называют героем-мучеником за то, что он пытался убить тебя. Ему место в тюрьме. Я от всей души надеюсь, что окружной прокурор оставит этого Дэвидсона там.
– Мне и вправду пора идти. – Анни встала, взяла блокнот и ручку. – Я посмотрю, что можно выяснить о том грузовике.
– Я провожу вас до машины. – Маркус тоже отодвинул кресло и бросил на мать уничижительный взгляд.
Только когда они отошли достаточно далеко, Ренар заговорил снова:
– Мне жаль, что вы не можете задержаться.
– Вы хотите сообщить что-то еще, относящееся к делу?
– Ну… Гм… Я не знаю, – Маркус начал заикаться. – Я же не знаю, какие вопросы вы собирались еще задать.
– Правда не зависит от моих вопросов, – довольно резко ответила Анни. – А именно за правдой я сюда и пришла, мистер Ренар. Мне хотелось бы, чтобы вы не распространялись о моем визите. У меня и так достаточно неприятностей.
Ренар приложил палец к губам:
– На моих устах печать. Это будет нашим секретом. – Казалось, эта мысль особенно пришлась ему по сердцу. – Благодарю вас, Анни.
Маркус открыл ей дверцу джипа, и Анни села за руль. Пока она разворачивала машину, Ренар прислонился к своей «Вольво» – преуспевающий молодой архитектор на отдыхе. «Он убийца, – напомнила себе Анни, – и он хочет стать моим другом». Солнечный зайчик привлек ее внимание, и Анни посмотрела на второй этаж дома Ренаров. У одного из окон стоял Виктор и рассматривал ее в бинокль.
– Господи, да по сравнению с вами семейка Адамс будет выглядеть невинной, как три поросенка, – пробормотала она себе под нос.
Маркус Ренар захотел стать ее другом. По спине у Анни пробежал холодок. Она включила радио.
– …и я все равно думаю, что все эти преступления, все эти изнасилования – это следствие эмансипации.
– Хорошо, спасибо, Рут. Было интересно выслушать ваше мнение. Говорит радиостанция «Кейджун». Продолжаем наше ток-шоу в прямом эфире. В связи с сообщением об изнасиловании женщины прошлой ночью в Лаке, темой нашего разговора сегодня стало насилие против женщин.
Еще одно изнасилование. После гибели Памелы Бишон и разговоров о Душителе из Байу все женщины в округе жили в постоянном страхе. Отличное время для сексуальных маньяков. Самое главное для насильника – это страх жертвы. Он наслаждается им, как наркотиком.
У Анни сразу же возникло множество вопросов. Сколько лет было жертве? Где и когда на нее напали? Было ли у нее что-то общее с Дженнифер Нолан? Так же ли вел себя насильник, как и в предыдущем случае? Стоит ли теперь искать серийного насильника? Скорее всего дело передали Стоуксу. Только этого ему и не хватало, чтобы совсем забросить дело Памелы Бишон.
Сельский пейзаж сменился небольшими участками, на которых расположились странные старые трейлеры, потом появилось новое строительство в окрестностях города. Единственная Л. Фолкнер, которая значилась в телефонной книге, жила на Шеваль-Корт в квартале Квайл-Ран. Анни сбавила скорость и стала смотреть на номера почтовых ящиков.
Памела Бишон жила совсем рядом отсюда, на Квайл-драйв. Дом Линдсей Фолкнер оказался аккуратным зданием из красного кирпича в колониальном стиле. У парадной двери стояли горшки с цветами.
Анни свернула на подъездную дорожку и остановила джип рядом с «Миатой» с откидным верхом и просроченными номерами. Она не предупреждала о своем визите, ей не хотелось давать Линдсей Фолкнер возможность сказать «нет».
На ее звонок никто не ответил. Сквозь застекленную часть двери просматривалось внутреннее убранство. Дом казался открытым, полным воздуха, гостеприимным. Гигантский папоротник сидел в горшке в прихожей. По кухне неторопливо и грациозно прошла кошка. Стеклянные раздвижные двери вели из кухни на террасу.
Аромат жареного мяса защекотал ноздри Анни, когда она направилась в обход дома. Из магнитофона лился голос Уитни Хьюстон, ему вторил гортанный женский смех.
Линдсей Фолкнер сидела за столом со стеклянной столешницей, ее волосы были собраны в конский хвост. Потрясающая рыжеволосая женщина в солнечных очках в черепаховой оправе вышла во внутренний дворик с банками диетической колы в руках. Как только Линдсей увидела Анни, улыбка на ее лице увяла.
– Простите за непрошеный визит, миссис Фолкнер, но мне надо задать вам еще пару вопросов, если вы не возражаете. – Анни изо всех сил пыталась справиться с желанием одернуть помятый пиджак.
