class="p1">— Ты часть этого мира. А Кощей не просто колдун. Он буквально повелевает смертью. И раз он избавился от хвори, убивающей тебя, значит, она более не вернётся, — объясняю спокойно, но на самом деле еле сдерживаю себя от оборота. Сущность тоже на взводе, чует, что с парой что-то не так.
— Симптомы не врут, Азур, — вздыхает Вика. — Такие же появились там, на Земле. Из-за них я и пошла обследоваться. Да только поздно. Врач говорил, тем и страшная эта опухоль. Если её обнаружить на ранних сроках, то есть до появления симптомов, то можно вылечить.
— Какие там у тебя симптомы? — нетерпеливо перебиваю, вжимая в себя до хруста.
— Тошнота. Меня рвёт, даже если я ничего не ела. Так было, понимаешь. Я грешила на желудок, даже зонд глотала. Усталость, головокружение и слабость. Я вечно хочу спать. И забывчивость.
— Ты и вправду последние дни много спишь, — задумчиво тяну, поглаживая по спине. — Но забывчивости у тебя нет. Это домовой с тобой играет. Хватит его Нафаней звать, сразу перестанет вещи прятать.
— Кузей ему быть не нравится, — фыркает женщина, носом в шею зарываясь и глубоко вдыхая. — Ещё у меня обострилось обоняние. Многие запахи просто до головной боли не нравятся. А некоторые успокаивают. Вот как твой…
Ещё раз глубоко вздохнув, жена затихает. Тихо так мурлычет и потирается, теснее вжимаясь.
— У тебя другая хворь, — улыбаюсь я, понимая, наконец, что происходит с женщиной.
Вика не двигается. Отстранившись, гляжу. Спит любимая. Подхватываю на руки удобнее и, поднявшись, несу в спальню. Уложив на кровать, укрываю пледом и выхожу из дома.
— Ты чего светишься, словно начищенный самовар? — бурчит Лазарь, закидывая топор на плечо и выпрямляясь.
— Пихточка ждёт пихтотят, — хмыкаю. Вижу недоумение на лице побратима и в голос гогочу: — Жена наша, говорю, на сносях.
Оборотень выкидывает инструмент и рвётся в дом. Останавливаю за корпус, головой качаю.
— Спит и сама ещё не знает об этом. Решила, к ней хворь вернулась.
— Надо ей сказать, — рычит Лазарь.
— Скажем, но пусть поспит.
Нехотя побратим соглашается и собирается в деревню за повивальной бабкой. Надо будущее потомство ритуалами обезопасить, да злых духов отпугнуть. Проводив оборотня, отправляю ворона к князю. Пусть поторопится, у нас тут поважнее его дел событие.
Лазарь быстро возвращается в компании повитухи. И Вика от нашего гомона просыпается. Сонно моргая, выходит на крыльцо.
— Здравствуйте, Ефросинья, — глаза трёт, смотря на лекарку, что ждёт неподалёку. — Я была права, Азур? Болезнь вернулась? Поэтому ты лекарку пригласил?
— Нет у тебя хвори. Ты беременна, — нетерпеливо рычу.
У Пихточки лицо вытягивается. Она переводит взгляды с меня на побратима и бабку. Дрожащими пальцами прижимается к плоскому животу и мотает головой.
— Так быстро?!
— Быстро? — усмехается лекарка. — Три луны замужней ходишь. Аль в постели проблемы?
— Нет у нас никаких проблем! — перебивает Лазарь и, перепрыгивая ступени, добирается первым до пары. К себе прижимает, внимание жены на себя переводит. Ладонью накрывает её пальцы на животе. Пару секунд ожидания и на лице оборотня расцветает улыбка. — Ты и вправду беременна. Я слышу, как бьётся сердце.
Вика неверяще глаза поднимает. Киваю с улыбкой и подхожу ближе. Жена тянется ко мне, расслабленно выдыхает, утыкаясь носом в грудь.
Наше уединение нарушает князь. С шумом влетает на олене, перепрыгивает ступеньки и, передав в мои руки непонятный и тяжёлый свёрток, вырывает жену в свои объятья.
— Гор! — вскрикивает Пихточка и хохочет заливисто.
Пока жена с побратимом милуются, раскрываю копошащуюся шкуру и удивлённо поднимаю глаза на оборотня. Он тоже изумлён не меньше меня.
— Ты ничего не хочешь объяснить? — грозно спрашивает Лазарь, отвлекая парочку.
Тихое урчание привлекает внимание Вики. Жена оборачивается на нас и, ахнув, подскакивает ближе. Сгребает в охапку находку и смотрит на князя.
— Мы с Данко осматривали лес и нашли его. Увязался за мной до самой ратуши. Бежал и ревел. Кажется, он остался совсем один, — басит князь и чешет затылок.
Вика громко всхлипывает и прижимает к себе притихшего в её руках медвежонка.
— Всё правильно. Он нашёл нас, — широко улыбается сквозь слёзы. — И наконец-то мы в полном составе.
Эпилог. Виктория.
— Ну всё, спать пора, — в комнату заглядывает один любимый неандерталец. — Хватит с них сказок, Зараза!
— Ну, па-аа-п! — канючит Аврора, наша старшая дочь. Её в этом году одиннадцать лет исполняется. — Ещё одну, пожалуйста.
— Да-аа-а! Про трёх медведей! — подключаются двойняшки: Лука и Мирон.
— Нет, про Царевну-лягушку! — не соглашается дочь и хитро на Гора смотрит. — Пап, а тебя мама вправду целовала как Царевну-лягушку?
— До сих пор целует по утрам, чтоб шкурой не оброс, — хмыкает муж, закатив глаза, швыряю в него подушкой.
— Иди уже, — бурчу и перевожу строгий взгляд на детей. — Быстро по кроваткам, и я вам новую сказку расскажу. Про Кощея Бессмертного.
— Яра ждать не будет. Сейчас проснётся и весь остров перебудит, — ворчит Гор и уходит к побратимам и самой младшей доченьке.
С улыбкой провожаю мужа, устраиваюсь удобнее в глубоком кресле. Малышня тут же взбирается ко мне на колени. Мои волчата-двойняшки обожают долгие обнимашки. Аврора глаза закатывает, прям как папаша. Она считает себя очень взрослой, и телячьи нежности не для неё.
Дочь укрывается толстым одеялом и, подложив под голову ладошки, внимательно смотрит на меня. Я же вновь разглядываю её родимые пятна на запястье и немного страшусь того дня, когда в наш дом явится один из троих суженых. Она, конечно, ещё молода и до восемнадцати лет точно никуда её не отпущу, но запретить истинным видеться тоже не смогу.
— Сказку, мам, — напоминает, пряча зевок в подушке.
— Быстро по кроваткам, — хлопаю сыновей чуть ниже спины. Мальчишки спрыгивают с колен и бегут к двухъярусной кровати.
Двойняшкам в этом году уже пять будет. Так быстро время летит. Я помню их такими крошечными комочками. А сколько седых волос появилось, пока они росли. Столько кризисов прошла, не сосчитать. Благо Лазарь, как наш альфа, очень хорошо умел на корню останавливать расшалившихся оборотней.
— Итак… — дожидаюсь, когда дети устроятся удобнее. — В некотором царстве, в дальнем государстве
