- зову ее громко и слышу растерянное «ой» в ответ.
- Принести что-нибудь? – заглядывает в кабинет. – Может, чай?
Одной ногой переступает порог, показывается мне наполовину, замирает. Прижимается к дверному полотну, будто прячется за ним, но я все равно умудряюсь рассмотреть ее в деталях. Медленно прохожусь взглядом от ног, упакованных в длинные пижамные штаны-шаровары, мимо небольшой груди, скрытой под просторной кофтой, застегнутой на все пуговицы, к беспокойной голове, на макушке которой завязан тугой хвост.
Лиля смыла с себя макияж, сняла шикарное платье, спустилась с каблуков, но при этом продолжает вызывать эмоции и, на удивление, кажется еще ближе, приятнее и милее. Выглядит совсем маленькой и наивной. Из роковой женщины вернулась в свой привычный образ простой девушки, которую хочется обнять и защитить. Как я сделал сегодня в кафе… Не выдержал разбитого состояния Лили, решил успокоить. Зря… Нельзя нам сближаться.
- Нет, спасибо, ничего не нужно, - опускаю глаза, уставившись в ноутбук, лишь бы не смотреть на уютную Лилю, но текст документа плывет по экрану. Боковым зрением продолжаю следить за темным силуэтом. Лиля нерешительно переминается с ноги на ногу. – Иди отдыхай. Завтра рано утром нам надо ехать к юристам Константина.
- Завтра? Но я хотела… - собирается возразить, однако стискивает губы. На дне зрачков мелькает огорчение.
- Что? – взметаю брови. Меня терзает смутное ощущение, что я не учел нечто важное. Чем дольше всматриваюсь в холодное и бледное, но все равно симпатичное лицо Лили, тем сильнее чувствую неладное. Предполагаю худшее: – Ты передумала?
Нет, девочка, не сейчас. Я ведь сдержу обещание: не трону и не обижу. И ты от своего не отказывайся. Без тебя мы с мальчишками не справимся, а другой такой точно не найдем.
- Ничего, - Лиля отрицательно качает головой. – Нет. Конечно, поедем, - зябко ежится и потирает плечи руками. - Да, я скоро пойду к себе. Ты тоже не засиживайся. Тебе нельзя перенапрягаться. Между прочим, здоровый сон… - достает из глубин души занудную училку, которая заставляет меня улыбнуться, однако ее нравоучения прерывает телефонный звонок.
Едва скользнув взглядом по дисплею, тут же хватаю трубку. Кивком прошу у Лили прощения, а она все понимает без слов. Прошмыгнув назад в гостиную, плотно прикрывает за собой дверь. Шагает прочь, тактично отдаляясь от кабинета, чтобы не подслушивать, однако в спальню не поднимается. Кажется, устраивается на диване, ближе к лампе. Сидит тихо, как мышка, не издавая ни звука, чтобы меня не тревожить. Привыкла думать о других, а на себя ни времени, ни сил не хватает.
- Игорь, что-то срочное? – прикрыв динамик широкой ладонью, негромко произношу: - Ты никогда не звонишь в такое позднее время без причины.
- Виктор Юрьевич, вы, наверное, почту не проверяли. Вы уже вернулись из кафе? Дома? У компьютера? – настороженно уточняет, боясь отлечь меня от дел, а я утвердительно мычу. - Я вам несколько часов назад документы из клиники переслал. Я все выяснил по Лилии Зиминой, - ошарашив меня, умолкает в ожидании реакции.
- Подожди, открываю, - покосившись на дверь, стараюсь игнорировать острый укол вины за вторжение в Лилину личную жизнь. Успокаиваю себя тем, что поступаю так ради ее же блага. Вздохнув, веду курсором к нужному ярлыку. – Так, это то, о чем мы говорили? Выписки из частной клиники шестилетней давности? – листаю страницы. – Игорь, пока я разберусь во всех этих медицинских терминах и кодах, скажи мне главное: Лиля здорова?
- Да, абсолютно, - заставляет меня выдохнуть с облегчением. – Настолько здорова, что проходила в базе клиники как донор яйцеклеток.
- Что? – хрипло выдаю после паузы. Мозг отказывается воспринимать шокирующую информацию. - Бред какой. Сколько лет ей тогда было? Семнадцать? Совсем ребенок! – с сиплого шепота постепенно перехожу на рявкающий крик. Вовремя вспоминаю о Лиле за дверью и резко снижаю тон. - Какое донорство? Ты идиот?
- По бумагам ее провели как совершеннолетнюю, - хмыкает Игорь. – Произошла какая-то путаница с датой рождения. Случайная или намеренная. По моим источникам, Зиминой было семнадцать, а по данным, которые она представила клинике, ровно восемнадцать, иначе ее бы не приняли.
- Думаешь, эта девочка специально солгала и скрыла возраст, чтобы… - слова застревают в горле, и я с трудом их прокашливаю: - чтобы продать яйцеклетки? Нет, не верю. Лиля не смогла бы, - уговариваю сам себя.
Я не уважаю женщин, которые способны пойти на подобное.
Я брезговал суррогатной матерью, что мальчишек вынашивала за бабло. С одной стороны, я сам воспользовался ее услугами и был благодарен за здоровый, качественный «контейнер». Но с другой… видеть ее не мог. Лишь тщательно изучил анкету женщины, убедился, что она подходит на роль инкубатора, и перевел необходимую сумму на счет клиники.
А вот с подбором материала, который в нее поместят, пришлось повозиться.
Я скрупулезно, внимательно изучал те скупые данные, которые указываются в анкете анонимного донора. Однако мне никто из кандидаток не нравился. Душа не лежала, и я искал в каждой изъяны. Долго решался на последний шаг. Не мог отделаться от мысли, что у меня родятся дети от какой-то беспринципной торгашки яйцеклетками.
В какой-то момент я даже плюнул на дурацкую затею и собрался отказаться от услуг клиники, но заведующая отделением заверила меня, что нашла эксклюзивный материал. Идеальный по всем характеристикам. Врач лично поручилась за донора. А за дополнительную плату представила младенческую фотографию, которая показалась мне… приятной и даже милой. Настолько, что я выкупил снимок вместе с клетками.
Со временем поборол предвзятое отношение к биологической матери своих детей и смирился с нетрадиционным методом зачатия, потому что очень хотел наследников. С суррогаткой не пересекался вплоть до ее родов. Получил детей, на всякий случай сделал ДНК-тест – и когда отцовство подтвердилось, перевел остаток суммы ей на карту, да еще и кинул щедрый процент сверху, чтобы не отсвечивала и не пыталась меня найти. Хотя это нереально: клиника позаботилась о моей полной анонимности.
С семьей проблем не было. Отец был уверен, что я нагулял детей на стороне, поскольку сам вел беспорядочную половую жизнь, несмотря на брак, – и проецировал свой образ на меня. Так что он ни капли не удивился, когда я познакомил его с внуками. Мать особо не интересовалась
