жилья в случае, если мать все-таки претворит в реальность свои угрозы.
- М-м-у-гу, - смущенно кивает Лиля, застыдившись своего срыва. – Но если что-то пойдет не так, - свежие ручейки слез стекают к моим пальцам, и я осторожно смахиваю их, поглаживая горячую, нежную кожу. – Я… я не могу потерять маму! Она мой единственный близкий человек. У меня, кроме нее, больше никого нет.
- Не потеряешь. Операция пройдет нормально, о реабилитации я тоже договорился. Лучшие медики будут рядом с твоей мамой круглосуточно, - успокаиваю ее и импульсивно обнимаю за плечи, притягивая к себе.
- Спасибо, - лепечет чуть слышно мне в грудь.
– Прекрати тащить все на себе, ты не одна больше, - выдыхаю ей в темечко, невесомо касаюсь губами волос, втягиваю их запах, который дурманит сознание. – В конце концов, у тебя теперь есть я. Сделаю все, что от меня зависит, позабочусь о тебе. Я буду рядом. Пусть ненадолго, но…
От моих последних слов Лиля всхлипывает надрывнее, утыкается носом мне в рубашку, бубнит что-то неразборчивое, словно проклинает меня. Сраженный ее близостью разум не воспринимает ни единого слова, а сосредоточен на подрагивающих плечах, на маленьких ладонях, упирающихся в мой торс, на трясущемся, как в лихорадке, теле и заходящейся в истерике груди.
Сжимаю Лилю крепче, машинально целую макушку, веду рукой по сгорбленной от плача спинке. Воспламеняюсь, будто меня облили керосином и подожгли, – и торможу себя, остудив.
- Лиля, черт! – цокаю, разозлившись на свои неправильные и неуместные реакции, а она выпрямляется, испугавшись грозного окрика. – Соберись, девочка, - приказываю ей мягче. – Ты же веришь в своего бога, - подцепляю тонкую золотую цепочку на ее шее и вытягиваю крошечный крестик. – Вот и верь.
- Больше мне ничего не остается, - Лиля снимает цепочку с моих пальцев, невольно погладив их подушечками, забирает крест. Быстро поцеловав его, прячет под кофту. Прижимает ладонь к груди и вдруг заявляет, смотря мне прямо в глаза: - Бог мне тебя послал.
Поперхнувшись воздухом, кашляю от неожиданности, мычу что-то невразумительное и стираю испарину со лба. Все-таки эта невыносимая училка меня раньше срока в могилу загонит. Меня ни с кем на таких эмоциональных качелях не трясло. Пора завязывать с нашим разговором по душам, но внезапно встать и уйти, не обронив ни слова, будет невежливо. Да и… я не могу бросить Лилю.
Какая же она все-таки наивная.
Бог послал… Скорее, сам дьявол.
- Я бы, конечно, поспорил, что я от него. Но если тебе от этого легче, пусть будет так, - с трудом проговариваю и беру Лилю за руку. - Давай отвезу тебя завтра к матери в центр?
- Нам же к Константину, - напоминает вкрадчиво. По глазам вижу, что на самом деле она хочет поехать к Софии, поэтому и в кабинете замялась, когда я про брата сказал. А я, идиот, только о себе и своих планах думал.
- Успеем, - обещаю, а мысленно перекраиваю весь завтрашний график. Ради нее.
- А мальчишки? У нас же занятия, да и оставить их не с кем, - Лиля, как обычно, беспокоится о других, задвигая свои желания на задний план. Как ее доброты только хватает на всех? Как она умудрилась сберечь в себе свет, пройдя через тьму?
- Хм, мне в офисе появиться надо, - задумчиво потираю подбородок. – С собой их не хочешь взять?
- А можно? – широко улыбается, и измученное страданиями лицо мгновенно проясняется. – Я их с мамой познакомлю! Она очень любит детей, - выпаливает и тут же осекается, погружаясь в себя и закрываясь. Опускает заслон, отсекая эмоции. Улыбка сползает с бледно-розовых губ.
Лиля опускает голову, хмурится, и я догадываюсь, о чем она думает. Неужели спустя столько лет корит себя за то, что вынуждена была сделать ради матери?
- Расскажи что-нибудь о ней, - отвлекаю ее.
- О маме? Зачем? – недоуменно прищуривается. – Что ты хочешь услышать?
- Неважно, - пожимаю плечами. – Я о твоей семье ничего не знаю. А нам предстоит любящих супругов изображать, - нахожу наиболее логичное объяснение своему порыву.
- М-м, ладно…
Лиля подтягивает к себе ноги, принимая удобную позу. Устраивается боком, откинувшись на спинку и полулежа на диване. Медленно взмахивает ресницами.
Начинает говорить. Сначала осторожно, смущенно, но с каждой историей все больше раскрывается. В основном, вспоминает свое детство, когда мать была здорова и жив отец. Видимо, для Лили это самый счастливый период. Она даже тихонько смеется время от времени, со светлой щемящей тоской.
Приятный голос звучит все тише, слова путаются. Лиля зевает – и в какой-то момент замолкает. Слышится лишь ее размеренное дыхание.
Подложив локоть под голову, поворачиваюсь набок, отзеркалив ее позу. Наблюдаю за ней спящей. Наши лица напротив. Рассматриваю каждую черточку, ловлю легкие движения век, малейшие изменения мимики.
- Спокойной ночи, - произношу одними губами.
Воспользовавшись ее беззащитностью, подношу руку к умиротворенному лицу, убираю выбившиеся из растрепанного хвоста пряди, заправляю их за ухо. Лиля шевелится во сне, мурлычет что-то, придвигается ко мне вплотную - и замирает рядом удовлетворенно, будто наконец нашла самое уютное место.
Обнаглев и ощутив полную безнаказанность, перехватываю Лилю и обнимаю. Она послушно роняет голову мне на плечо, а руки складывает на груди. Аккуратно поддеваю правую, разворачиваю тыльной стороной к свету, представляю кольцо на безымянном пальце.
В ближайшее время оно там появится. Лиля станет моей женой. Пусть фиктивной. Пусть на время. Но эта мысль согревает. Будто впервые на своем пути я что-то сделал правильно.
- Это тебя мне бог прислал, - шепчу, хотя не верю ни в какие высшие силы. – Напоследок…
Глава 26
Глава 26
Полторы недели спустя
Лилия
Поднимаю правую ладонь и выставляю перед собой, пристально изучая тыльную сторону. Свободной рукой невесомо касаюсь обручального кольца на безымянном пальце и одергиваю, будто боясь обжечься. Сердце заходится в груди в дикой пляске каждый раз, когда я смотрю на него. Не могу привыкнуть к новому статусу.
- Лилия Воскресенская, - лепечу бесшумно, чувствуя, как внутри поднимается жаркая волна тревоги.
Крепко сжимаю кулак, притягивая к себе
