и впечатывая в солнечное сплетение. Шумно, часто дышу. Раскаленная лава плещется за ребрами, толкается вверх, оплавляет мозг и бьет по вискам. Прикрываю глаза, чтобы успокоиться, и импульсивно поглаживаю пальцем колечко, как если бы оно по-настоящему что-то значило…
Мы с Виктором составили брачный контракт ровно неделю назад. Я не вникала в детали – слишком была озабочена операцией матери и ни о чем больше думать не могла. Покорно поставила подпись под документом, который подготовили и тщательно проработали братья Воскресенские. Доверилась будущему мужу, как когда-то отчиму… Надеюсь, на этот раз я не ошиблась. А даже если и так… плевать! Пока что Виктор ни в чем меня не обманул. Маму прооперировали, и сейчас она идет на поправку. Врачи дают благоприятные прогнозы, Богданов клянется поднять ее на ноги, а я готова каждый день благодарить фиктивного мужа за то, что он встретился на моем пути в самое тяжелое время и вытащил из бездны отчаяния.
- Это всего лишь благодарность, - уговариваю себя, сморгнув проступившие на глазах слезы, и тихо, как мышка, возвращаюсь из ванной в спальню.
Сажусь на край огромной супружеской кровати, которая принадлежит только мне одной. Устремляю взгляд на диван напротив, украдкой рассматриваю спящего там Виктора. Веки сомкнуты, лицо расслаблено, одна рука под головой, а вторая покоится поверх одеяла. На пальце поблескивает кольцо – такое же, как у меня.
Мы расписались на следующий день после заключения договора. Тихо, буднично, официально. Без торжества и гостей, как он и предупреждал. После ЗАГСа вернулись домой, поужинали с мальчишками – и молча разошлись по своим комнатам. Утром Воскресенский деловито сообщил, что теперь мы должны жить вместе и предложил мне помощь в переносе вещей. В ответ на мое удивление лишь ухмыльнулся и заверил, что наша сделка в силе и он меня не тронет, но для детей и персонала мы должны выглядеть настоящими супругами.
Свое слово Виктор сдержал: уступил мне постель, а сам расположился на диване. С тех пор он продолжает вести себя как настоящий джентльмен. Не делает двусмысленных намеков, не пускает маслянистые взгляды, которые позволял себе отчим, не смущает меня ни словом, ни поступком. Наоборот, ведет себя сдержанно и отстраненно, будто и правда не видит во мне женщину.
Большим пальцем я подцепляю обручалку и нервно прокручиваю ее, не отрывая глаз от мужа. Пользуюсь тем, что он спит и не может заметить моего нездорового интереса. Сканирую его, словно запоминаю.
Виктора нельзя назвать красивым в общепринятом значении этого слова. Он не похож на тех слащавых, сияющих парней, что подмигивают нам с экранов телевизоров или играют мышцами на рекламных билбордах. Он совсем другой. Холодный, жесткий, мужественный. Притягивает мощной энергетикой, обволакивает властью и силой, дарит ощущение защищенности. Виктор старше меня, опытнее, умнее. От него веет превосходством, но при этом он не выпячивает свои преимущества. Не болтает, а делает. Не обещает, а молча решает проблемы.
О таких, как он, мама всегда говорила: «За ним как за каменной стеной».
Таким был мой папа…
«Никакая это не благодарность, - предательски проносится в голове. – Я все-таки нарушила условие и…»
Закрываю рот ладонью и вздрагиваю, будто Виктор может подслушать мои мысли.
Нельзя…
Не надо ему знать, о чем я думаю. Потому что я… кажется, влюбилась. Это недопустимо в наших суррогатных отношениях. Я не хочу все испортить, да и он не воспринимает меня всерьез. Для Воскресенского я лишь опекун его детей. Деловой партнер – и общение со мной соответствующее. Ничего лишнего.
Пусть все так и остается. Единственное «но»…
- Уйти от нас я тебе не позволю, - яростно шиплю, будто Виктор виноват в своей болезни.
Собрав волю в кулак, упрямо встаю с постели и приближаюсь к нему. Заботливо поправляю сбившееся одеяло, подтягиваю его край, укрывая размеренно вздымающуюся грудь Виктора. Потеряв контроль над эмоциями, наклоняюсь и легко прижимаюсь губами к взмокшему виску.
Молюсь, чтобы Воскресенский не проснулся, и ругаю себя за импульсивность. Отшатываюсь, хватаю с тумбочки ключ от кабинета, который он всегда держит запертым, и на цыпочках покидаю спальню.
Не хочу больше терять ни минуты. Я и так больше недели не могла добраться до медицинских документов Виктора. Постоянно что-то мешало. То я была сосредоточена на лечении матери, то меня отвлекали мальчишки, то надоедливая Альбина путалась под ногами.
- Боже, хоть бы не попалась, - тихонько прошу и вставляю ключ в замочную скважину.
С опаской оглядываюсь по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, пробираюсь в кабинет. Не знаю, как буду объяснять свое вторжение Виктору, если он внезапно проснется и найдет меня здесь. Сейчас меня волнует только здоровье и жизнь мужа, и я искренне хочу помочь ему.
Лихорадочно выдвигаю шкафчики, изучаю содержимое. Среди бумаг нахожу папку с логотипом клиники. Раскрываю ее, пустым взглядом впиваюсь в приговор – и не замечаю, как роняю слезы прямо на текст. Все очень серьезно, и от осознания этого становится так больно, что нечем дышать. Буквы плывут перед глазами, я шмыгаю носом, но делаю глубокий вдох и все-таки достаю телефон, который намеренно прихватила с собой.
Фотографирую листы, крупным планом беру фамилию лечащего врача – и все это незамедлительно отправляю Константину. Несмотря на то, что на часах всего шесть утра, он отзывается почти сразу.
«Получил. Мне нужно время, Лиль. Присмотри за ним», - присылает то ли приказ, то ли просьбу. Не обижаюсь на сухой, грубый тон, ведь мы с братом Виктора оказались по одну сторону баррикад.
«Присмотрю. Найди способ помочь ему», - отвечаю ему в похожем стиле. Благо, никто не видит, как мои слезы капают на дисплей и как я размазываю их по корпусу телефона.
«Постараюсь», - пишет коротко, обрывая разговор.
Нащупываю рукой кожаный подлокотник и впиваюсь в него, ища точку опоры. Медленно опускаюсь в кресло, некоторое время расфокусировано пялюсь перед собой, не воспринимая ничего вокруг. Вздохнув, часто моргаю, бью себя по щекам и свожу глаза в одну точку – на фотографию мальчишек, что стоит в рамке на рабочем столе Виктора. Кончиками пальцев очерчиваю контуры их лиц на изображении. Улыбаюсь сквозь слезы. На меня смотрят двое счастливых маленьких Воскресенских, копии отца, которых я полюбила с первого знакомства, когда они устроили бардак на моем занятии.
«Эти парни такие же неугомонные и бойкие, какой ты
