Это должно было стать великим событием, готовить которое собралась целая свора дворцовых чиновников: госпожа Ян решила сделать иноземным купцам великий подарок — лично присутствовать на новом и невиданном событии.
Которое от начала до конца придумал Сангак.
— Чай, — сказал Сангак, с легкостью опуская громадное тело на подушки передо мной. — Непонятный мне напиток. Не лекарство, не вино. Но — знаете ли, хозяин, и на глупой воде с запахом лекарства можно сделать деньги. Надо только… Я вот тут подумал: если, например, очень важная придворная дама прямо на рынке останавливается и пьет чай, то все начинают интересоваться: какой чай она выбрала? А где его собирали? Как он называется? А кто тот купец, который его поставляет? И куда поставляет — в какие лавки, в какие рестораны? Одна такая дама может принести процветание целой деревне, в которой крестьяне всего-то просыпаются на заре и собирают самые нежные листочки с каких-то там кустов. А еще есть гончары, которые делают особую посуду… Хорошие деньги, хозяин. Я бы их в это дело вложил.
Я со смехом передал этот разговор Ян, но она вдруг страшно оживилась:
— Я так давно не была на настоящем рынке! И сейчас самое время напомнить Поднебесной о том, что такое настоящий чай. И — посмотреть, где ты проводишь большую часть твоего времени, когда… не исцеляешь страдающих женщин.
«Я извещу о своем прибытии», — серьезно кивнула она на прощание.
Наверное, именно меня, для которого не была загадкой ни одна из гримасок ее лица, ни одна складка ее тела, больше всего поразило все происшедшее в это утро в Сангаковом хозяйстве, когда непонятно каким образом вокруг него собралась громадная толпа самого разного народа. Как именно путешествуют слухи о приезде таких особ, как драгоценная Ян, — не знаю. Но толпа была. Густая, праздная и взволнованная.
Какие-то нервные чиновники расчистили в этой толпе девственно пустую дорожку от въезда на рынок до самого нашего подворья.
Люди боялись даже коснуться ногой этой странной пустоты.
Зацокали копыта, разнеслось многоголосое «а-а-а-х». Появилась целая кавалькада непонятно что делающих в обычное время дам и мужчин.
Как и все собравшиеся в «Золотом зерне», я замер, когда ее нога в розовой атласной туфельке, расшитой жемчугом, ступила на серый зернистый песок дворика.
Спустившись на этот песок с небольшого белого коня с черной гривой, она двинулась вперед под полупрозрачным персиковым зонтиком, который несла над ее левым плечом неизменная Лю. А все собравшиеся стояли двумя рядами в потрясающей тишине, среди которой лишь тихо свистел розово-бело-зеленый шелк ее платья.
Империя — это не только живая стена воинов в отсвечивающей металлом чешуе, и не только несущийся вдоль этой стены сотрясающий землю экипаж, на правой дверце которого изображен белый тигр, а на левой — синий дракон.
Империя — это еще и маленькая женщина, аккуратно ступающая розовыми туфельками по песку, в то время как все вокруг боятся пошевелиться.
А потом… потом Ян подошла к встречавшему ее, на правах хозяина, Сангаку, которому она не доставала и до плеча, и начала поднимать взгляд, улыбаясь ему снизу вверх. И — наткнулась глазами на обрубок его левой руки, укутанный аккуратно завернутым рукавом лазоревого парадного халата. Она даже, кажется, на долю мгновения чуть расширила глаза.
Сангак, как и любой калека, философски относился к тому, что многие вздрагивают, увидев его руку. Собственно, ему это особых мук не доставляло — скорее смущались те, кто считал такое поведение своей оплошностью.
Но драгоценная наложница Ян загладила свою мимолетную неловкость потрясающим образом. Она осторожно взяла искалеченную руку Сангака двумя своими (он сначала даже попытался сопротивляться) и на мгновение легко прижала ее к своему лицу.
— Ах, как жаль, — прозвучал в абсолютной тишине ее еле слышный, но отчетливый голос.
Сангак так и остался после этого стоять, глядя на след белой пудры на лазури своего завернутого рукава. Он запомнил это мгновение навсегда.
А я, перехватив у него функции хозяина, повел Ян и Лю на почетные сиденья под самыми тенистыми навесами, где все было готово для дегустации.
Здесь царила раскрасневшаяся юная девица в парадном ярко-алом платье, нанятая Сайгаком. Перед ней стояли чайники — для вина, но в данном случае они были предназначены для нового напитка. И еще котелки с кипящей водой. И горстки сушеных чайных листьев.
Множество жадно устремленных на девицу глаз с нетерпением ждали, когда же из ее дрожащих рук выпадет чашка, а то и котелок с кипятком, возможно — прямо ей на колени.
Чуть поодаль сидели остроглазые купцы — оптовики, которые ждали приговора их продукции.
Гуйфэй Ян и две придворные дамы сели на почетные сиденья, и шелк платьев тремя цветастыми кругами раскинулся вокруг них.
Девица в красном вздохнула очень глубоко и произнесла заранее подготовленную речь. Потом сполоснула лежащие в чайнике листья кипятком и мгновенно вылила его на стоявший перед ней подносик. Потом залила кипяток снова.
— Этот чай собирают в горах у южной столицы, Наньду, — отчетливо произнесла девица.
Гуйфэй Ян — как всем известно, она родом именно из этих мест, — загадочно улыбнулась и чуть поклонилась собравшимся.
Чай поднесли участникам дегустации. Осторожно прикоснувшись к чашечке губами, я удивился. Это был необычный чай — мощный, с густым оттенком фруктов и дыма. Он был силен, как вино.
— Ах, ах, — прозвучали голоса подхалимов с чашечками.
Следующий чай, разнесенный собравшимся, был явно предназначен на этом соревновании на убой. Он был слаб, горьковат и больше всего напоминал лекарство.
А потом девица в красном показала собравшимся, что происходит, если залить в чайник кипяток еще раз. И оказалось, что первый чай просто напомнил нам о фруктах, а вот второй сохранил силу и приобрел приятную терпкость.
Но был еще и третий, и вот он удивил меня без меры. Длинные, похожие на хвою серые листики превратились в стебли травы, пахнувшей весенним лугом. Вкус этого чая был чрезвычайно нежен, тонок, ароматы — воздушны, как облака. А больше всего меня удивило, что при второй заливке во рту возник привкус свежей абрикосовой кожицы.
— Первый, первый! — забормотали собравшиеся, украдкой бросая взгляды на Ян.
И вдруг наши взгляды встретились, и я увидел в ее глазах лукавство.
— Кто не согласен? — спросила она, не сводя с меня глаз.
— Я лишь недостойный западный варвар, — смиренно отвечал я. — Но тонкость третьего чая меня поразила. Он так непохож на два остальных… И его так легко не заметить, если пить в суете.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
