— Кто не согласен? — спросила она, не сводя с меня глаз.
— Я лишь недостойный западный варвар, — смиренно отвечал я. — Но тонкость третьего чая меня поразила. Он так непохож на два остальных… И его так легко не заметить, если пить в суете.
Ян улыбнулась.
— Первый чай — для веселого разговора после хорошей еды летним днем, — сказала она после грамотно выдержанной паузы не очень громко, но отчетливо. — Второй — для осеннего одиночества. Мне нравится эта странная горечь. А вот третий… третий — для особого настроения. Когда ждешь, что скоро придет весна, — можно так сказать? Кстати, — а откуда он?
— Третий чай — из одной маленькой долины на южном берегу Южного озера, которое находится в нижнем течении Великой реки, — отчетливо сказал Сангак, повинуясь ее кивку. — Это Лунцзин — драконовый колодец.
— Каждая долина дает свой чай, Поднебесная огромна, разнообразию вкусов нет конца, и если человек умеет наслаждаться ими всеми, находя для каждого время и место, то это достойный человек, — внятно и отчетливо произнесла Ян очевидно заготовленную речь.
И на лицах собравшихся отразилось бесконечное счастье.
А потом чайную посуду начали собирать, зазвучала музыка, и каким-то невероятным движением на мгновенно раскатанный ковер влетела Меванча, изогнувшаяся, с вздернутыми вверх руками.
Я достаточно хорошо умел читать лицо драгоценной наложницы Ян: тем, что произошло после этого под бешеный стук гонгов и барабанов, она была потрясена; она очень хорошо поняла, что никогда не сможет повторить этот вихрь движений.
И когда Меванча с растянутыми врозь ногами упала к ее стопам, Ян мгновенным и мягким движением, которое Меванча оценила по достоинству, приблизила свои темные глаза к сияющим глазам самаркандской звезды.
— Вы должны показать мне два-три движения — может быть, я когда-нибудь смогу их повторить, — прозвучал в тишине ее шепчущий голос. Последовала маленькая, но мастерски выдержанная пауза, после которой голос первой дамы империи услышали уже буквально все: — И еще: вы будете танцевать при дворе.
Глаза Меванчи на фоне побледневшего лица превратились в две блещущие непереносимым светом звезды. Она не отрывала взгляда от лица Ян.
Публика растрогалась и подняла нестройный гул. На ее глазах произошел невиданный скачок в карьере танцовщицы — от великой славы к такой славе, сравниться с которой ничего уже не могло.
А Ян уже поднималась и манила благосклонным кивком меня — любимого лекаря гуйфэй, без которого она не могла долго обходиться.
— Я увидела необычную вещь, — сказала она мне тихо (я в почтительной позе шел рядом, а толпа, уловив, что Ян почти шепчет, сделала вид, что отодвигается). — Немножко, знаешь ли, понаблюдала за людьми вокруг. Ты, оказывается, не просто большой, а очень-очень большой человек. Каким это странным тюркским словом тут тебя называют согдийцы? Сер-р-р-р, сэр-р-р-р. Это означает, что ты им хозяин?
— Смысл — если буквально, — то, да, «хозяин», это всего лишь первый слог от слова «сердар», начальник. Но вообще-то «сер» — просто вежливое обращение, больше ничего. Они же не мои рабы, — покачал я головой.
— Только мне этого не рассказывай, — еле слышно отвечала она. — Может быть, и не рабы, но… Вокруг некоторых людей как бы выстраиваются такие линии силы. Линии из взглядов, из того, как все прочие люди стоят — чтобы в любое мгновение видеть тебя хотя бы краем глаза. Я полтора десятилетия живу при дворе и знаю, как все это выглядит. Нет, друг мой, выше тебя тут никого нет, это видно. Они не просто уважают тебя. Тебя еще и любят. И боятся. Это подтверждает, что я тебя еще плохо знаю.
И, уже прощаясь, она сказала мне несколько слов почти шепотом:
— Я решила проблему с моим приемным сыном Ань Лушанем. Вот так решила (и она весело щелкнула пальцами). Скоро император вызовет его и даст ему высший из титулов. Он станет наследственным гуном. Получат титулы и его сыновья. А ненавидящему его мальчишке придется-таки все это проглотить — а может, дело обойдется и без всех прочих его опасных глупостей. Ну, я с ним еще поговорю. Вот и все, и все! Ведь у тебя есть способ передать весточку в Фэньян? Я сама не хотела бы этого делать… Да, и надеюсь, что бедную актрису не будут за эту дерзость… — она стрельнула в меня глазами — …больно бить!
«Весточку в Фэньян я, естественно, передал, хотя и по-своему. На следующий же вечер, задумчиво глядя в потолок, обитый коврами, за которыми, как мы уже знали, обнимала руками и ногами балку Меванча, я слушал, как читает свою роль Юкук.
— Вы говорите, господин, что Рокшану дадут титул и, видимо, новые подарки. Но есть проблема — ему для этого надо будет приехать в столицу. А вот этого бы ему делать не следовало. Потому что у меня появились странные данные прямо из канцелярии премьера: премьер настолько разъярен этой акцией собственной сестры, что к приезду Рокшана готовит что-то непонятное. Лучше бы ему заболеть и отсидеться у себя в ставке. А мы пока узнаем, о чем речь — о покушении, новых обвинениях или о чем-то другом. Но в любом случае среди своих войск ему пока будет безопаснее. Как, хозяин, будете вы ему об этом писать?
— Ну, видишь ли… В принципе его смерть нам точно ни к чему, и вот как раз сегодня я собирался писать ему о некоторых его интересных идеях насчет торговли железом — а попросту, оружием, — минуя территорию империи… Но ведь придется сначала узнать, что премьер еще придумает, — задумчиво мямлил я, не сводя глаз с потолка.
Все, что мне на самом деле требовалось, — это запереть полководца в его ставке, чтобы он чувствовал себя там как загнанный зверь. Ну, и по возможности, — чтобы уважаемый премьер-министр напрочь отказался от посылки войск на новую авантюру, опасаясь глупостей со стороны Ань Лушаня с его сотней с лишним тысяч пограничников.
Честное слово, это было все, что мне требовалось, — на большее я не рассчитывал.
Ну, может быть, еще надеялся отвлечь Рокшана сумасшедшими идеями о дружбе с халифатом — опять же через северные торговые пути, через земли киданей и других тюрок. (Хотя идея была и в самом деле неплоха, и ее следовало обдумать.)
А пока что — все, что угодно, лишь бы полководец месяц за месяцем высиживал в своей норе и в итоге окончательно перестал понимать, что же происходит в Поднебесной.
И у меня это отлично получалось.
Просто потрясающе получалось.
Игра шла прекрасно.
Но прошло каких-то два осенних месяца — и все мои тонкие комбинации фигур были небрежно и бессмысленно сметены с доски.
И под нескончаемым, льющим днем и ночью дождем, замерзший и отчаявшийся, я метался между кварталами Чанъани, спасая свою жизнь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
