Наверное, я был единственным столичным жителем, которого известие об их очередном отъезде застало врасплох.
— Посмотри, посмотри на меня еще раз, — прикоснулась в тот день к моему подбородку Ян. — Какое счастье: ты огорчен. Я думала, ты сделан из тюркского железа, как меч, достойный князя. Знаешь, когда ты печалишься, это видно не по твоему лицу. А по тому, как ты держишься, как стоишь. Вот так, так и так (она изобразила меня до смешного похоже). Какое счастье — бедная актриса не так уж безразлична тебе. Вот теперь ты испытаешь то же, что и я, когда ты сбежал от меня почти на все лето куда-то на границу. Как можно было так растрачивать эти месяцы, зная, что зимой нам не удастся видеться!
Итак, подлинность письма очевидна. Надо решаться. Однако… Ян, допустим, могла быть вполне искренне уверена, что мне можно вернуться. Но в происходивших в империи странных событиях, как я подозревал, она могла разбираться довольно плохо.
Или — наоборот, очень хорошо? Что, например, означала ее неожиданная просьба ко мне передать весточку Ань Лушаню о том, что император жалует его титулом? То, что недавно побывавший в его ставке торговец мог, на ее взгляд, спокойно писать полководцу письма, которые она просто так писать не могла, — или что-то другое?
И как тут было не вспомнить, что в мое отсутствие госпожа Ян держала у моего торгового подворья шпионов женского пола, да и сейчас послала девушку с на редкость грамотно составленным письмом.
Да что я вообще знаю о том, сколько сильных людей империи имеют свои сети осведомителей и следят друг за другом?
Собственно, в мою голову давно уже закралась мысль, что я не знаю о происходящем вообще ничего.
Потому что в целом события в столице выглядели попросту безумно. Какой идиот в Императорском городе мог так бездарно играть с огнем — арестовывать всех подряд, друживших с полководцем, под командой которого находилось больше сотни тысяч лучших в империи воинов?
Ведь все шло так хорошо. Благодаря моим усилиям — и усилиям Меванчи, усердно передававшей в ставку Ань Лушаня наши с Юкуком разговоры в комнате-душегубке, — полководец действительно решил благоразумно заболеть в ответ на высочайший вызов в столицу для получения титула гуна, а также новых подарков Светлого императора. И засел у себя в Фэньяне надолго и всерьез. А тут еще бесконечные дожди так кстати размыли дороги.
После чего мне требовалось совсем немного времени — каких-то несколько месяцев. Месяцев, во время которых в Чанъани окончательно поняли бы, что сейчас не время играть в глупые игры с лучшим из полководцев и затевать авантюрные походы на Запад, а в Круглом городе успели бы поработать над идеей — ни много ни мало — союза империи с халифатом.
Конечно, к союзу этому мог привести и другой ход событий, кровавый и бурный: я вновь и вновь представлял себе колонны пограничников Ань Лушаня, которые сметут со своего пути любую императорскую армию. Риск, страшный риск — злить фэньянского великана, и без того издерганного постоянными интригами. Но если даже мне, иностранцу, эта игра казалась довольно рискованной, то почему она не пугала кого-то из высших властителей империи? Самое же неприятное было в том, что пока я не находил ответа на эти вопросы; не знал я и того, угрожает ли что-то лично мне. Вот когда я пожалел о том, что слишком легко отбросил увещевания Юкука, утверждавшего, что нельзя оставлять за плечами слишком много неясных проблем.
Так или иначе, скрываясь в своем убежище, я никоим образом не мог найти ответов на все эти вопросы.
— Сообщите Сангаку: завтра я возвращаюсь домой, — сказал я, наконец, очередному посланцу. — Но чтобы там все было готово для мгновенного бегства при малейшей тревоге.
Я заснул, завернувшись в попону из верблюжьей шерсти.
И проснулся утром от странного бледного света, проникавшего в комнату через бумагу стен.
Я отодвинул раздвижную дверь и замер на пороге. Мир за одну ночь стал похожим на рисунок тушью на свитке из чистейшего белого шелка. Тонкими штрихами просвечивали сквозь выпавший снег ребра крыш, бледно серели стены, и белыми облаками светились сахарные ветви крон деревьев на фоне серого неба. Черным пятном был лишь сгорбившийся на ослике человек у дальней стены, втянувший голову в теплый воротник.
Мое дыхание поднималось к серому небу легкими облачками. Воздух был чудесен, а мир — абсолютно тих.
Я махнул, наконец, рукой человеку на ослике; он подъехал, покачивая расставленными в стороны мокрыми ногами, с каменным лицом соскочил в холодный снег и вручил мне свое невозмутимое животное. И я тихо тронулся по белым пустым улицам вдоль глухих серых стен.
В свой дом я въехал как вор, прикидываясь торговцем какой-то снедью и ненавидя каждое мгновение этого унижения.
И… ничего не произошло — по крайней мере, до следующего дня, когда появилась Ян все с той же небольшой свитой, завернутая в парчовую накидку, отороченную драгоценным мехом сразу нескольких степных зверей.
Не было никаких сброшенных одежд и все более дерзких прикосновений рук. Мы сидели, полностью одетые, все в той же бане в глубине моего дома, и она смотрела на меня с жалостью и грустью.
— Вот как серьезно поворачивается наша с тобой жизнь, иноземец, — сказала она, наконец. — Но я счастлива. Я отдаю часть своего долга — ведь это я пришла к тебе в дом и принесла столько хлопот.
Рассказ ее был прост и короток. Аресты были делом рук ее вспыльчивого братца, премьер-министра Ян Гочжуна. Отказ Ань Лушаня приехать за императорской наградой для самой Ян был большой неприятностью. А вот «мальчишке от этого была одна радость», он считал, что получил наглядное подтверждение того, что полководец замышляет мятеж. И решил лишить будущего мятежника «глаз и ушей» в столице, немедленно арестовав всех его агентов.
Я лишь печально качал головой: самоубийца, несчастный самоубийца.
— Кто составлял списки? — спросил я.
— Ой, да откуда мне знать, там десятки ведомств. Ну, привез список какой-то офицерик. Чуть ли не «малиновый барс», — отмахнулась она. — А вот теперь слушай: в этих списках тебя не было, но кто-то из чиновников по особым поручениям при мальчишке сказал: а где же имя Маниаха, мы уже два года как знаем, что его торговый дом работает на Ань Лушаня. Но я узнала и успела за тебя заступиться. Иногда он все же меня слушается… Пока что, по крайней мере. Вот и все!
Так. Так. Так. «Малиновый барс». Именно в то утро, кстати, я точно узнал, что с моего стола действительно пропали заметки с теми самыми именами, а заодно, что было особенно огорчительно, драгоценные камфарные фигурки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
