Понимая, что прямое сопротивление паукам к добру не приведет, она попыталась тихо и безболезненно его отучить от этой страсти. Через два года она осознала, что ее попытки тщетны, после чего пауки были отнесены ею к превратностям судьбы, которые умные люди переносят стойко, без упоминания о них, кроме случаев крайнего раздражения, когда вспоминается все самое неприятное.
Лидия обычно заходила в комнату с пауками Эдварда раз в неделю, чтобы прибрать там и протереть пыль, а часто чтобы по-мазохистски испытать отвращение к ее обитателям. Этому соответствовали, по крайней мере, два состояния. Состояние общего удовлетворения, которое испытывал каждый, глядя на вереницу пробирок со множеством неприятных членистоногих, которые уже не будут ползать. Кроме этого, рождалось и более личное мстительное чувство – раз уж паукам в какой-то степени удалось отвлечь внимание женатого человека от единственно достойного объекта, то им пришлось для этого умереть.
На полках вдоль стен стояло такое множество пробирок, что однажды она спросила, много ли еще видов пауков существует на свете. Первым ответом было – пятьсот шестьдесят на Британских островах. Это обнадеживало. Но затем он стал говорить о двенадцати тысячах видов в мире, не говоря уже о родственных отрядах.
Кроме пробирок в комнате были справочники, картотека, стол с его микроскопом, тщательно укрытым чехлом. Вдоль одной из стен стояла длинная полка со множеством склянок, пакеты с предметными стеклами, коробки с чистыми пробирками, а также множество прикрытых стеклом ящиков, в которых хранились живые образцы для изучения, перед тем как их помещали в спирт.
Лидия никогда не могла удержаться от того, чтобы заглянуть в эти камеры приговоренных с удовлетворением. Чувство это она вряд ли могла бы испытать по отношению к другим созданиям, но пауки – так им и надо. За то, что они – пауки. Как правило, они располагались по пять-шесть в одинаковых коробках, поэтому как-то утром она удивилась, увидев большой стеклянный колпак, стоявший рядом с коробками. Закончив с уборкой, она с любопытством подошла к полке. Казалось бы, наблюдать за обитателем стеклянного колпака гораздо проще, чем за теми, кто находился в коробках, но на самом деле это было не так, потому что паутина закрывала обзор на две трети высоты. Паутина была так густо сплетена, что полностью прикрывала ее обитателя с боков. Она висела складками, как драпировка, и, приглядевшись внимательнее, Лидия была поражена филигранной работой – словно ноттингемские кружева, пусть и не самого высокого класса. Лидия подошла поближе, чтобы поверх паутины глянуть на ее обитателя.
– Боже мой, – сказала она.
Еще никогда она не видела паука таких размеров. Лидия не могла отвести от него глаз. Она вспомнила, что Эдвард был слегка взволнован прошлым вечером. Она же не обратила на это внимания, а лишь сказала, как говаривала и раньше, что слишком занята и не может идти смотреть на ужасного паука. Лидия также вспомнила, что муж был обижен отсутствием интереса с ее стороны. Теперь, увидев паука, она почувствовала: этот экземпляр достоин зачисления в категорию живых сокровищ природы.
Паук был светло-зеленого оттенка с более темным тоном, постепенно пропадающим ближе к брюшку. Вниз по спинке шел узор из голубых наконечников стрел, светлых в середине, на концах переходящих в зеленый. С каждой стороны брюшка находились алые загогулины, похожие на скобки. На суставах зеленых ножек виднелись алые пятна, такие же были на верхней половине головогруди – так Эдуард называл эту часть тела паука. Лидия полагала, что сюда прикреплялись ноги.
Лидия подошла ближе. К ее удивлению, паук не замер в неподвижности, что обычно свойственно этим созданиям. Казалось, его внимание было полностью поглощено предметом, который он держал в передних лапках. При изменении положения предмет блестел.
Лидия решила, что это аквамарин, ограненный; и полированный. Она повернула голову, чтобы убедиться в своей правоте, и ее тень упала на стеклянный колпак. Паук прекратил теребить камень и замер.
Вдруг тихий, приглушенный голос произнес с легким акцентом:
– Привет! Кто вы?
Лидия взглянула вокруг. Комната была пустой, как и прежде.
– Да нет! Здесь! – сказал глухой голос.
Она снова посмотрела вниз, на колпак, и увидела, что паук указывает на себя второй лапкой справа.
– Меня зовут Арахна, – сказал голос. – А вас?
– Я… Лидия, – ответила Лидия неуверенно.
– В самом деле? Почему? – спросил голос.
Лидия почувствовала себя слегка уязвленной.
– Как вас понять?
– Ну, насколько я помню, Лидия попала в ад в наказание за то, что много раз обижала своего возлюбленного. Я надеюсь, что у вас нет привычки…
– Конечно, нет, – сказала Лидия и сразу же замолчала.
– Ага, – сказал голос с сомнением. – Но все же, ведь вам не могли дать это имя без причины. А кроме того, я никогда по-настоящему не винил Лидию. Возлюбленные, как говорит мой опыт, обычно заслуживают…
Лидия неуверенно оглядывала комнату и не слышала окончания.
– Я не понимаю, – сказала она. – То есть это в самом деле…
– Да, это в самом деле я, – сказал паук. И чтобы подтвердить это, он снова указал на себя, на этот раз третьей лапкой слева.
– Но ведь пауки не могут…
– Конечно, нет. Настоящие пауки не могут, но я – Арахна. Я уже говорила вам.
Смутное воспоминание шевельнулось в голове у Лидии.
– Вы имеете в виду ту самую Арахну? – спросила она.
– А разве вы слышали о другой? – спросил голос холодно.
– Я имею в виду ту, которая вызвала гнев Афины. Хотя точно не помню как, – сказала Лидия.
– Просто. Я была ткачихой, а Афина завидовала мне…
– Вы, значит, ткали?
– Я была лучшей ткачихой и пряхой, и когда я выиграла открытый всегреческий конкурс и победила Афину, она не могла с этим примириться. Она была в бешенстве от зависти и превратила меня в паука. Я всегда говорю: несправедливо позволять богам и богиням участвовать в конкурсах. Они не умеют проигрывать, а потом начинают рассказывать о вас лживые истории, чтобы оправдать те гадости, которые творят. Вам, наверное, доводилось слышать об этом в другом изложении? – добавил голос с оттенком вызова.
– Нет, я почти такого же мнения, – сказала Лидия тактично. – Должно быть, вы уже очень долго пробыли в образе паука, – добавила она.
– Да, я так полагаю, но через какое-то время перестаешь считать, – голос замолк, а затем опять продолжал: – Скажите, вы не могли бы убрать эту стеклянную штуку? Здесь так душно. Кроме того, мне не придется кричать.
Лидия колебалась.
– Я никогда ничего не трогаю в этой комнате. Мой муж бывает очень раздражен, если я это делаю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
