собой Роуз! Точно, не оставлять же ее здесь одну. Ведь она общалась только с нашей компанией, хоть и пришла в школу раньше всех. Ей бы это понравилось.
Помахав на прощание ребятам и пожелав им удачи, я тут же поспешила к подруге. Та вовсю храпела рядом с окном и мне дико не хотелось нарушать ее сны. Но мое возбуждение взяло вверх и я легонько коснулась ее плеча.
– Эй, Роуз, проснись! У меня такая гениальная мысль.
Но Роуз не просыпалась. Видимо, сильно устала и видела уже десятый сон. Я начала ее легонько трясти. А потом уже и вовсю.
– Роуз, просыпайся! Ну же!
Ее храп не унимался. А лежащие рядом стали снова шикать на меня, чтобы я угомонилась. Но мои мысли о нашем счастливом будущем вчетвером не оставляли попытки бросить это дело. И я уже буквально села на девушку, чтобы разбудить ее.
– Роуз!
Повернув ее к себе, я тут же получила бездыханной рукой по ноге. Глаза Роуз были закрыты, как и ее рот. Губы уже были бледные. Как и сами глазницы. А храп не заканчивался.
И тогда я поняла, что он исходил от мужика поблизости, а не от подруги. И тут же начала бить ее по щекам.
– Роуз, что с тобой? Очнись!
Она не реагировала. Я умудрилась ненароком разбудить Пруденс. Та отодвинула меня от подруги и принялась сама будить ее.
Но у нее также не получилось. И она просто покачала головой.
– Боже, нет! Роуз! Нет!
Каждый раз, когда кто-то умирал, я реагировала как в первый раз. Снова слезы, снова внутренние и внешние крики о том, чтобы они остановились. Дерьмовая надежда на то, что от моего движения их сердце еще сможет забиться.
И каждый раз разочарование. Которое бьет тебя по голове не хуже кочерги.
А то и хуже нее.
Устав безудержно ее трясти, я отчаялась и рухнула рядом на пол. Стала плакать, уткнувшись в подушку. Не хотелось разбудить еще кого-то. Это не была истерика. Уже нет. Скорее слезы прощания. Легкий траур по тому, кто явно задержался в этом мире.
Это были дурацкие мысли, я знаю. Ведь Роуз стала для меня настоящей подругой. Второй Мелоди, если так можно выразиться.
Теперь они обе были мертвы. Ушли, не попрощавшись. И ведь обе меня ждали.
Мелоди, когда я с ней прощалась.
А Роуз, когда я обещала сходить к больному и вернуться.
Она ждала.
А я даже не успела попросить ее обучить меня владеть оружием.
От этого осознания меня накрыло еще больше. Но вдруг я заметила, что слез больше не осталось. Серьезно, мне хотелось плакать, но вода из глаз вовсе не текла. Будто закончилась во мне. Иссушилась.
Я тут же схватила рядом стоящую бутылку и выпила залпом. Надеялась восполнить запасы.
Но это не помогло.
Ни одна слезинка больше не хотела вытекать из моих глаз.
Хотя все мы состоим на 80% из воды. Как это было возможно?
Ответа я до сих пор найти не могу. Даже искала как-то в интернете. Мой организм просто, в какой-то момент, перестал справляться с тем, что я переживаю. Мозг не смог больше переваривать поступающую информацию. В том числе и чувства. И, видимо, просто закупорил все проходы слез к моим орбитам. А также закрыл в себе ту долю, что отвечает за эмоции. Не помню, как она называется.
Я осознала, что перестала чувствовать. Нет, мой организм все также реагировал на все происходящее. Учащенное сердцебиение, спертое дыхание.
Но боли не было. И страха.
Все как-то стало нормальным. Само по себе разумеющимся. И у слез не было больше желания растекаться по моему лицу. «Хватит», сказали наверное они. «В этой жизни ты больше не будешь плакать».
Или мне так хотелось. Не знаю. Возможно, я просто себя убедила в том, что больше не хочу это терпеть. Это проживать. Это чувствовать. И решила закрыться. В себе, внутри себя. В какой-нибудь тайной темной комнатке, в которую никому не было доступа, кроме меня. Которую наверное строят все те, кто медитирует. Кто уходит внутрь своего сознания.
Моя же тайная комнатка была построена тяп лап, на бутылках испитого алкоголя и прикрытая табачным листом.
Когда Пруденс уже окончательно проснулась, то увидела, как я дособирала вещи в свой маленький рюкзак и ждала ее. Я не решилась брать много – книжки, ненужную одежду и даже пару одеял, которые пригодились бы в пути, я оставила на кровати.
Во-первых, это был тяжелый груз, хоть и полезный.
Во-вторых, это могло понадобиться другим людям в школе.
Что-то внутри меня еще говорило «Может остаться?». Но смерть Роуз как будто вышвырнула меня пинком под зад из этого места, в котором уже было ничего, что могло бы меня удержать.
Мы вышли, как Пруденс и хотела, с рассветом. Малышка Сью еще спала, поэтому, уходя, мы не разбудили тех, кто остался. Уход единственного врача поднял бы даже тех, кто был в коме. А мое решение все еще было не крепким и их уговоры спокойно перетянули бы меня на другую сторону.
Переступая порог, я в последний раз взглянула на то место, которое меня когда-то спасло.
Я хотела отплатить ему тем же.
И моя миссия, на тот момент, была уже выполнена.
Первая часть дня прошла на удивление спокойно. Мы медленно прошли через лес, боясь лишний раз шевельнуться ни в ту сторону. Как только вышли, удивились тому, какое за лесом было широкое поле. На нем росло что-то типа кукурузы и в нем спокойно можно было затеряться. Поэтому мы решили пройти по нему: если рядом будет проезжать «Саузен Пауэр», мы с легкостью спрячемся в зарослях.
После поля нас ждала уже дорога. Заброшенная от людей, но не забытая от столкновений, ведь по дороге мы находили и выброшенные в выкопанные наспех ямы тела, у которых уже собрался рой мух, и брошенную провизию, и те же самые лужи крови.
Хорошо, что Сью тогда ничего не понимала. Она мирно прислонилась к груди Пруденс и посапывала, пока мы шли. Как будто понимала, как тяжело дается нам этот путь и не хотела добавлять проблем своим плачем или желанием поесть.
Но рано или поздно она бы проснулась. Поэтому нам необходимо было как можно быстрее выйти в город. Авось набредем на неравнодушных жителей, которые пустят на час к себе, напоят чаем и дадут передохнуть.
До этого момента я как-то не ориентировалась где находилась школа. Когда только пришла в себя, думала,
