сбежал по ступенькам, вышел во двор. Только-только начало светать. Верный Баэрд держал коня в поводу.
— Герцог Перех выступил, — сообщил коротко. — Лион Восточный прислал телеграмму.
Ширан усмехнулся. Натянул перчатки. Вскочил в седло.
— И?
— Он согласен.
Новая усмешка. Кривая. Злая. Южный герцог забрал повод.
— До вечера я в городе, — бросил холодно. — Вечером заберу часть полка. На герцога Переха уйдёт два дня. Ну, пусть три. Телеграфируй Лиону, что буду у них на день Благодарения. Пусть готовят невесту.
— А что с принцессой Ирис?
Ширан обернулся, остро глянул на своего верного пса.
— За неё отвечаешь головой. Остаёшься здесь главным. Над городом поставлю другого. Твоё дело — замок и Белокурдовы дети.
Прицокнул, пустил коня в распахнутые ворота. Баэрд задумчиво посмотрел вслед. Ему на нос упала капля, за ней вторая. Вице-адмирал фыркнул, засунул руки в карманы и вразвалочку направился в замок, угрюмо размышляя о нерадостных перспективах. Где-то там, на юге земляки патрулировали воды Ядовитого моря, дивясь странному затишью со стороны демонов. Где-то там плясали под их ногами палубы, хлопали на ветру паруса, скрипели мачты. А здесь…
— Йоптовы сухопутные, — проворчал Баэрд и сплюнул.
Но с приказом не поспоришь. Умри, но выполни. И смысла ворчать не было.
Баэрд вернулся в замок, подошёл к комнате принца, прислушался. На всякий случай заглянул, пересёк игровую и лишь убедившись, что Дайн, целый и невредимый, спит в своей постельке, вышел. Поднялся на второй этаж, поколебался, но всё же открыл дверь в спальню герцога. Принцесса тоже пребывала на положенном месте. Лунный свет чётко очерчивал её фигурку, тёмные волосы, расплескавшиеся по подушке, округлое бедро под одеялом. Баэрд притворил дверь, запустил пятерню в светлые волосы. Ну всё, объекты сданы, объекты приняты. Осталось вот так же передать их командиру через восемь дней. Или какой там у нас сегодня день осьмицы?
Эйв проснулся от приглушённого разговора.
— Назови три причины, по которым я должен рисковать своей жизнью и репутацией, — говорил мужской голос за стенкой, показавшийся смутно знакомым. — И кстати, твоей тоже.
Принц не сразу понял, голова не болит. Впервые за долгое время не было изматывающей боли! А он уже и забыл, как это бывает. Осознал, сел, коснулся пальцами висков.
— Например, потому что он — наш гость. Разве гостеприимство…
— Чушь. Елися, я врач. И этого молодого человека я лечил, а не приглашал разделить со мной хлеб и кров.
— Ну вот, ты сам и сказал, ты врач, — обрадовалась девушка.
То есть, в коридоре сейчас Елисель разговаривает с Айтонасом эль Диаром? То-то мужской голос показался принцу знакомым: именитый хирург несколько раз лично осматривал рану пациента. Говорил сухо, кратко. И пальцы у него были худые и сухие, острые, как птичьи коготки. Однако интересный такой разговорчик.
— Давай-ка не будет шуметь под дверями, — оборвал Елисель отец. — Пройдём в кабинет.
Эх… а Эйв слеп! Как на зло! И всё же принц встал и, шаря впереди руками, двинулся к двери. Нащупал ручку, открыл, вышел, ожидая в любой момент услышать оклик. Но голоса уже звучали глухо. Слепец коснулся стены и пошёл на них, чувствуя, как с отвычки дрожат его колени.
. — …клятву грифакрота́ о непричинении умышленного зла пациенту…
— Бред. Как врач я ему зла не причиню. Но я не обязан лгать во имя спасения его жизни.
Пальцы нашарили в стене приокрытую дверь. Эйв замер, подслушивая. Айтонас продолжал сердито:
— Положим, сам я не поспешу доносить, но если меня спросят…
— Папа! Он обязательно спросит. И обязательно будет искать. Я уверена, что он станет опрашивать всех городских врачей, ведь теперь ему известно, что Эйв жив и ранен, а, значит, без врача дело не обошлось…
— Предположим, я солгу. Герцог опросит всех врачей, и ни один из них не даст ему нужной информации. Как ты думаешь, что будет дальше? А я тебе скажу: начнут обыскивать каждый дом. Не найдут, начнут пытать. Догадайся, Елися, что сделают с тобой и со мной, когда найдут?
— А если его спрятать?
Айтонас невесело рассмеялся:
— В таком состоянии? Милосерднее добить. Ему нужно лежать ещё минимум три недели. Три, Елися. Неподвижно.
Эйв коснулся головы, снова осознал, что ничего не болит, и тело реагирует так, словно выздоровело за одну ночь. Это было странно, но думать о причинах чуда времени не было. Нужно уходить из гостеприимного дома. И как можно быстрее. Вот только куда — непонятно. Ширан не мог знать про Жанлис, но он знал и даже устроил в её доме засаду. Это означало, что ему известны все адреса друзей и любовниц. Кто-то предал своего принца.
Надо было срочно узнать, есть ли у Эйва ещё сторонники, не попавшие под подозрение герцога мурен. А ещё лучше — выбраться из захваченного города и бежать на… север, например. Поднимать кого-то из семи прочих герцогов, если, конечно, среди хранителей вообще остались верные Белокурдам. Или искать помощи за рубежом, у тех же Ирбисов. Но…
Наступил восьмой день после переворота, а, значит, Ширан точно захватил все железнодорожные узлы в окрестностях Персика и взял под контроль все дороги. Но и ладно бы с этим… Вот только… глаза… Трудно скрываться и бороться, когда ты слеп.
— Папа! Ты не можешь так. В конце концов, он — твоя гордость. Очень сложная операция, почти чудо…
А если… Эйв приподнял край бинта над левым глазом, не открывая века. Мир покраснел. Раненный заморгал, давая глазу привыкнуть к свету.
— Я переживу, — отрезал Айтонас. — К тому же, весь ход операции и лечения зафиксирован в докторском журнале. Есть ещё аргументы?
Эйв открыл глаз и увидел коридор, залитый солнечным светом, льющимся из огромного торцевого окна. Стены, заклеенные голубыми обоями. Крашенный вишнёвым пол. Он видит? Принц удержался, чтобы не выругаться радостно и неприлично. От всей души.
— Он мой жених.
Что?! Эйв замер.
— Что? Елисель, я тебя не понимаю. Будь добра, изъяснись внятно.
— А что тут не понимать, папа? — фыркнула Елисель. — Мы с Эйвом любим друг друга. Ну и… дело молодое. В общем, ты скоро станешь дедом. Не злись, принц человек благородный, он посватался ко мне, а я дала согласие. Так что я теперь принцесса. Почти.
Наследник поперхнулся. Ему захотелось с ноги ворваться в кабинет доктора и заорать: «Что за бред?! Мы даже не целовались!» Ну или ворваться и на глазах у отца поцеловать нахалку по-настоящему, раз такое дело. Но он лишь ухмыльнулся, сдерживая ржач. Ай да девчонка! Нет, вы только подумайте! И тут же сообразил, что ему стоит вернуться
