том, что ее власть над ним номинальна, и желаемое она получит только по его воле.
И все же он продолжал лежать под ней, вероятно, отсчитывая секунды, но больше не пытаясь двигаться.
Эрика быстро облизнула губы, и качнула бедрами слишком медленно. Подавилась очередным злым стоном, и начала двигаться, не сбиваясь, не останавливаясь, постепенно подбирая лучший для обоих ритм.
Мучительно медленно.
До смешного неловко.
Остро до поднявшихся дубом волосков на шее сзади.
Она хотела продлить этот момент, продержаться подольше, — помучить его, насладиться тем, как кожа нагревается при соприкосновении, и кровь кипит, не оставляя ни сомнений, ни обид, ни принципов.
Не смогла.
Уже на самой грани она успела почувствовать, как раскрытые ладони Зейна прошлись по ее бокам. Он не коснулся ее груди, лишь скользнул под ткань белья самыми кончиками пальцев, поглаживая ребра, и она провалилась за эту грань вслед за ним, хватая губами ненужный ей воздух.
Глава 34
В себя она приходила долго.
Эрика даже не поручилась бы, что не отключилась от переизбытка впечатлений и недопустимых между ними эмоций.
Она открыла и снова закрыла глаза, лежа на спине. Досчитала до трех, проверяя, насколько крепко сумела установить связь с реальностью, и только потом посмотрела в потолок снова.
Зейн не двигался. Лежал, заложив одну руку за голову, все еще прислушиваясь к собственному телу и мыслям, и первым унизительным порывом было вскочить, поинтересоваться, все ли с ним в порядке, не испортила ли она что-то, задев сильнее, чем намеревалась…
В Ирландии была тлевшая в течение двух дней пути взаимная нежность, располагающая обстановка, красивая комната с камином, и спонтанная прихоть Зейна.
Она не просто не просила, не смел даже помыслить о подобном. О том, чтобы самой взять своего Мастера. Увидеть его подчинившемся безоговорочно, — ни единого слова, ни одного движения без её приказа и позволения.
— Хочешь?..
Конечно же, она отчаянно, до хрипа хотела.
Аляска стала их общим безумием.
Четыре дня, проведённые под непрекращающимся снегопадом в крошечном охотничьем домике посреди нигде.
Там они поссорились, и в ответ на ее попытку помириться Зейн вернул ей ее же кодовую фразу: «Иди ко мне».
Там они попробовали всё: внизу, сверху, сбоку, резче, почти до боли, и медленно и чувственно, так, что мир переставал существовать.
Она дорвалась и не могла остановиться. Зейн никоим образом не возражал.
Скорее, прямо наоборот.
Свет единственного фонаря отражался в его абсолютно чёрных глазах, дрожал и извивался, превращаясь в адское пламя.
— Ты всерьёз сомневаешься в том, как сильно мне дорога?..
Слова и заверения разошлись с делами, но тот его пылающий страстью, удовольствием и весельем взгляд Эрика из своей памяти вытравить так и не смогла, хотя и очень старалась…
Убедившись, что смысл произошедшего в полной мере дошёл до сознания и ничего не примерещилось, она медленно, не решаясь на резкие движения и поспешные выводы, приподнялась на локте, чтобы видеть лицо лежащего рядом Зейна.
На нём читалась тень неуверенности, почти смущения, и вместе с тем, — такое глубокое, сытое и радостное удовлетворение, что его хотелось ударить. Смертельно оскорбить. Уткнуться лицом ему в колени, будучи не в состоянии подобрать слова от сжимающей рёбра благодарности и трепета.
Плюнуть на всё и оседлать его бёдра снова. Повторить, заставив рычать от нетерпения и страсти, и утопать в его глазах.
— Блять… — она села и потерла лицо ладонями. — Твою ж мать…
— Было так плохо? — Зейн хмыкнул тихо, недоверчиво, и, кажется, весело.
Эрика посмотрела в стену перед собой, чувствуя себя при этом полной дурой.
То ли дурой обманутой, то ли самой счастливой на свете.
— Почему?
Зейн посерьёзнел мгновенно. Сдержанная игривость сменилась естественным для такого момента напряжением.
— Потому что я никого и никогда не хотел так, как тебя.
Это был плохой ответ, провокационный, грозящий едва ли поправимыми последствиями.
Это было не то «Почему?».
Эрика выглядела не удовлетворённой, как можно было ожидать. И не самодовольной сверх всякой меры, как можно было опасаться. Казалось, ещё минута, и она закричит или ударит, и Зейн откинулся на спинку кровати, провёл ладонью от затылка до переносицы.
— Извини.
Она развернулась, сверкнула на него глазами, но промолчала.
Он выждал минуту для надёжности, потом потянулся и поцеловал ее в плечо. Немного сдвинул тонкую атласную бретельку, чтобы приласкать кожу языком.
На этот раз Эрика не отпрянула, не одернула и не оттолкнула, и он провёл губами выше, к шее.
Благодарно. Нежно. Предлагая, но не настаивая. Не просто обещая, а гарантируя…
Она прикрыла глаза, позволяя себе насладиться.
Точно так же, как она сама помнил, как порадовать Зейна, Зейн, оказывается, помнил, как сделать приятно ей. Все тайные местечки и чувствительные точки.
Повернув голову, она мазнула губами по острой, такой знакомой скуле.
— Мудак.
Прозвучало беззлобно, но искренне, и Зейн откликнулся пространной улыбкой.
— Скажи, что ты недоволена.
Эрика фыркнула и перехватила его руку, погладил большим пальцем запястье.
— Я от тебя охуеваю временами.
— Когда ты начала так ругаться?
Он прижался губами к плечу еще раз, и тут же поднял голову, почувствовав, как Эрика напряглась.
— Извини.
— Это второе «Извини» за десять минут, — она развернулась, не отталкивая его руки, но освобождаясь, чтобы посмотреть в лицо.
— Ещё могу сказать «Спасибо».
Зейн не посмотрел в ответ прямо, но поймал ее пальцы, погладил от запястья до локтя и обратно, а потом склонил голову и повторил этот путь губами и языком.
Эрика застыла, не осмеливаясь шевельнуться и нарушить момент. В этом касании было столько неподдельной нежности, что от неё захватывало дух ещё сильнее, чем прежде.
— За то что не превратила это в кровавое месиво?
— Лив показала мне фото.
Воздух сгустился, стал вязким и мутным.
Эрика медленно забрала руку из его захвата, и, со второй попытки поправив бельё, встала, отошла к окну.
Зейн сделал то, на что не решилась она сама, — ударил в уязвимое, больное место, и непонятно было, как на это ответить, что вообще тут можно сказать.
«Ты здесь ни при чем», — глупо и заведомо лживо.
«Мне жаль, что я могла убить ублюдков, заставивших тебя пройти через такое, всего один раз», — недопустимо даже мысленно.
— Тогда тебе следует поблагодарить её.
— Эрика.
Впервые за долгое время — не «Смотрящая».
Полуприказ-полумольба.
Она бесцельно таращилась в окно, ничего перед собой не видя, и не слыша ничего, кроме его голоса.
— Эрика, — уже мягче.
Откровенное предложение успокоиться и вернуться в постель.
Она успокоилась бы, если бы могла. Если бы изнутри не поднималась чудовищная,
