— Не путай слова…
Она опять прервала его.
— Нет. Я поняла все прекрасно.
Она повернулась, чтобы уйти, но он схватил ее за косу, которая взметнулась перед его носом. Он мягко потянул ее, пока Ровена не повернулась к нему, почти касаясь лицом его лица.
— Негодование не пристало вилланам, — сказал он предостерегающе. — Ты забываешь, что ты моя?
Она задержала дыхание и прошептала в ответ:
— Я никогда не смогу забыть, что я ваша, мой господин.
Их взгляды встретились, в ее сапфировых глазах было такое чувственное обещание, подтверждаемое ее словами, что главное оружие Уоррика немедленно выпрямилось и встало в свой полный рост. Интересно, она специально так делает, или она даже не догадывается, какое действие оказывает на него. Если бы они были наедине, она быстро бы догадалась.
Он отпустил ее косу, нуждаясь в том, чтобы соблюсти дистанцию и не выставлять себя полным идиотом, волоча ее отсюда прямиком в постель. Но она не отодвинулась от него, как он ожидал, и мягко дотронулась рукой до его руки, явно обозначая поглаживание.
— Могу я попросить об одолжении, мой господин?
Он вспомнил, как Селия всегда дожидалась, когда он будет на взводе, чтобы выпросить то, чего ей нужно. Ну, даже, если и так, все равно.
— Проси.
Она придвинулась еще ближе и прошептала ему на ухо.
— Вы сделали это моей обязанностью, однако то, чего я хочу, — трогать вас по-своему собственному усмотрению — так, как я это делала тогда. Вы не согласитесь лечь передо мной, но без цепей и позволить мне трогать вас так, как мне нравится?
Он потерял дар речи. Среди всех мыслимых просьб, которые Уоррик мог себе представить, включая ее освобождение, он никогда бы даже не смог себе вообразить, что ее просьба будет включать в себя его удовольствие. Все же он сейчас сваляет дурака, потому что так дико хочет ее прямо сейчас, что, кажется, взорвется. Он вскочил, но она положила руку ему на плечо.
— Я не имею в виду сейчас, но позже, когда вы захотите меня.
— Ты думаешь, что можешь говорить мне такое, и я потом буду ждать…
— У меня не было намерения сейчас увлекать вас в постель, — быстро сказала она.
— Почему?
Легкий румянец окрасил ее щеки.
— Я имела в виду вечер, когда уже темно и… — Она не закончила фразу.
Уоррик, настолько готовый прямо сейчас войти в нее, что с трудом сдерживался, понял, в чем дело.
— Я забываю все время, что ты девушка. Мне бы хотелось, чтобы это было не так, но — иди и не показывайся мне на глаза до захода солнца — но к этому моменту будь уже в моей постели. Только не ожидай, что я исполню твою просьбу, прежде чем возьму тебя один, а скорее, два раза. Похоже, что я вообще не дам тебе отдыха до утра.
Легкий румянец на ее щеках превратился в пунцовый, прежде чем он закончил. Она молча кивнула и поспешила прочь. Ее отсутствие, однако, не охладило его, и это неудобство начинало уже бесить его.
Проклятая девица, что заставляет его реагировать так сильно? Сначала была всепоглощающая ярость, которая требовала мести, а теперь сжигающее его вожделение. И это внезапное странное его смягчение в деле с юным Ферганом, и даже по отношению к лорду д'Эмбрею, который испытывает его терпение уже в течение двух лет.
Случайное совпадение — или тоже результат того глубокого воздействия, которое Ровена оказывает на него?
33
Он уехал, но Ровена не была посажена в темницу, как она боялась. Он даже не поднял ее, чтобы она приступила к своим обязанностям, а оставил выспаться — в пустой комнате.
Уоррик попрощался с ней, однако, на рассвете. Она помнила это смутно, помнила, что он сжал ее в своих объятиях, прижал к себе и нежно поцеловал. Нежно? Да, она не ошибается в этом, потому что губы у нее воспалены и сейчас еще, и все же его поцелуй не причинил ей боли. Но она тут же опять провалилась в сон, как только он вновь положил ее на кровать, усталость после ночи, проведенной с ним, притупила ее интерес к тому, что он уезжает или вообще к чему-нибудь.
Теперь, когда она проснулась, ей стало интересно, почему он так ее поцеловал — непохоже на все его поцелуи, которые она получала — и давала — в течение этой долгой ночи. Ее воспаленные губы подтверждали то, что другие поцелуи были не столь нежны. Это не значит, что они ей не нравились. Удовольствие, которое она получила, намного превосходило то небольшое неудобство, которое испытывала. И сейчас, когда она вспоминала об этом, то удивилась, почему Уоррик был таким ненасытным.
Ясно, не потому, что она высказала вслух свое желание ласкать его. И все же — все же он нашел ее вскоре после того, как она покинула зал вчера днем, и отвел ее в свою комнату, где он показал ей последствия того, что она так раздразнила его.
Он был столь возбужден, что это получилось через несколько мгновений после того, как он уложил ее в постель. Она испытывала сначала неудобство, когда он погрузился в нее, но потом его бурлящая страсть была возбуждающа, и уже на втором движении ей хотелось того же, что и ему, а на третьем она потеряла голову. После чего он любил ее более связно, но с тем же пылом. И это было любовью, потому что он давал больше, чем брал, ни слова не упоминая о там, что стоит между ними.
В какой-то момент они оба почувствовали, что проголодались, и он пошел будить повара. Но это оказалось не нужно, потому что кто-то оставил подносы с едой в ближней комнате для них, так же как воду для умывания. Они оба поели, хотя пища была холодная. Они совсем потеряли счет времени.
Но ночь еще не кончилась, и Ровена не забыла о том, с чего она началась. Не забыл и Уоррик. Однако только после того как он убедился, что это иллюзия — пытаться заставить его орудие вновь оживиться, то согласился выполнить ее просьбу. И все же ошибся, потому что все равно не смог лежать перед ней слишком долго.
Дважды он пытался сдерживаться и каждый раз, когда терял контроль над собой, бросался на нее как дикарь, чтобы овладеть ею. Она начала облизывать его, начиная с шеи, медленно перемещаясь к плечам, потом по его крепким рукам, по его груди. Ей хотелось вылизать каждый дюйм его тела, но она еще не дошла до низа живота, как он втянул ее обратно в постель и вошел в нее. И пока он не выдохся, ей так и не удалось закончить то, что она хотела, и даже сейчас она вспыхнула, вспомнив его горячность и те звуки удовольствия, которые она из него исторгала.
Это казалось сейчас сном, то, какой он был с ней; настолько отличалось от того, что было раньше. Ни разу он не показал себя с жестокой стороны. И она изумилась теперь, когда припомнила как часто он смеялся. Ночь, которую она никогда не забудет».
