— А ты не пойдешь со мной, Милдред?
— Мое отсутствие заметят слишком быстро, а это привлечет внимание к тому, что и тебя нет. А так они не начнут искать, пока Беатрис не обвинит тебя. И тебе легче будет выйти незамеченной и одиночку, мне надо быть здесь, чтобы убедить Уоррика в том, что Беатрис лжет.
— Ты забываешь, что он не слушает оправданий — по крайней мере, от нас, — сказала Ровена тихим голосом. — Если я должна уйти, то лучше мне не возвращаться. Турес не слишком далеко отсюда…
— Это добрых три дня ходьбы пешком, — воскликнула Милдред с ужасом.
— Но мои люди там помогут мне или спрячут меня, пока я смогу придумать, как освободить мать из замка Эмбрей.
— Ровена, не может быть и речи о таком далеком переходе пешком и одной. Положись на Уоррика. Дай время, он поймет, что к чему. Я чувствую это.
Ровена покачала головой.
— У меня нет такого доверия. И теперь, когда думаю об этом, я не хочу, чтобы человек, который так испортил своих детей, воспитывал моего ребенка, понимаешь, Милдред?
— Его ошибка в том, что он этим не занимался, но вспомни, у них не было матери, которая бы за ними могла постоянно присматривать.
— Милдред, сейчас не время обсуждать этот предмет, — нетерпеливо оборвала ее Ровена. — Скажи мне только, как я смогу пройти ворота.
Что Милдред была недовольна тем, что ей не дают обсудить эту тему, было очевидно по натянутому выражению ее лица.
— Там только один сторож у внешних ворот. Ты пройдешь, пока я буду отвлекать его. Однако, если ты столь решительно настроена бежать, подожди в лесу один день, — нет, лучше, два дня, пока здесь поутихнет. Я смогу тогда присоединиться к тебе.
Ровена обняла ее с облегчением.
— Спасибо.
— Благодари меня после того, как я всю дорогу до Туреса буду брюзжать, и говорить, какую глупость ты совершаешь.
34
Лес — не самое приятное место для одинокой женщины, особенно когда в каждом звуке ей чудится подступающий к ней вор или убийца. Небо затянулось тучами еще до захода солнца, так что не было видно луны. Время тянулось для Ровены бесконечно. Она пыталась заснуть и не могла, единственным ее утешением стоило то, что дождь так и не пошел.
Она не чувствовала никакого удовлетворения от того, что ей так удачно удалось бежать. Земля была слишком жесткая, и даже шерстяная накидка служанки, накинутая поверх ее собственной одежды, не спасала от холода. В лесу она переоделась в свою собственную одежду в знак протеста против того, что ей пришлось тайком, в крестьянской одежде, бежать из крепости. Яркий желтый корсет и алая накидка — вот что она надела на себя, чтобы почувствовать себя самой собой, не запуганной угрозами жестокого дракона Фулкхеста.
Фулкхест… она бы желала, чтобы хватило смелости дождаться его возвращения, но у нее совсем не было той уверенности в нем, что была в Милдред. Он мог быть не столь жестким, как она думала о нем поначалу, но все же способен на жестокое возмездие и суд, и она не сомневалась в том, что, если он поверит, что она украла ожерелье, то будет наказана как любой другой вор.
Был конечно шанс, что ей будет дана возможность доказать свою невиновность, но вряд ли, учитывая его мнение о ней, — ничего хорошего, спасибо Гилберту — и она не может рисковать.
Ровена почувствовала, что сама испытывает некоторое желание отомстить этой маленькой юной леди за то, что она вынудила ее бежать из крепости. Леди никогда не покидают свой дом без надлежащего вооруженного эскорта. И даже крестьянки обычно выходят в сопровождении одного или двух стражей.
Но она была здесь совершенно одна, только с маленьким кинжалом, который Милдред положила ей в сумку для защиты. Милдред положила также два красивых корсета, которые Ровена сможет продать, если достигнет города, но это было очень большое «если», и слишком много неприятных вещей может случиться прежде.
Когда она подумала об этих неприятных возможностях, ее мысль очень легко переключилась на надежду, что Беатрис де Чевил все же получит когда-нибудь вознаграждение, которое она заслуживает.
Если злоключения Ровены когда-нибудь закончатся, она может появиться перед Беатрис как призрак, требующий возмездия… да, это будет просто возмездием. Уоррику пришлась бы по душе такая идея.
Эта мысль развеселила ее, и на ее губах появилась улыбка перед тем, как она, наконец, заснула. Но шум леса не давал ей спать спокойно, она часто просыпалась, встревоженная чем-либо, пока, наконец, не открыла свои глаза на рассвете — и увидела стоящего над ней всадника.
Она быстро села, ущипнув себя за руку. Но это был не сон. Ее разбудил храп лошадей, на которых приближались всадники. Она оглянулась. Их было около дюжины, и они сейчас ее настигнут. Боже.
Она не стала дожидаться, чтобы узнать, кто они такие. После нервозной ночи Ровена запаниковала и, схватив свой маленький кинжал, она с размаху саданула сидящего на лошади воина по ноге.
Мужчина закричал, но другой, подскакавший к нему воин прикрыл ему рот рукой. Ровена не видела этого, она вскочила и побежала в чащу леса, где лошади не могли бы пройти.
Но они могли, они преследовали ее, трое из тех, посмеиваясь такой занятной охоте, и это испугало ее. Она знала, что случается с женщиной, если мужчины поймают ее в лесу или в поле. Они настигли ее. Она слышала это, несмотря на оглушительный стук своего сердца. Она слышала клацание оружия, но ее движениям мешали широкие полы юбки, и она никак не могла одной свободной рукой приподнять их достаточно, чтобы они ни за что не цеплялись. Это будет плохо, если она зацепится одеждой за какой-нибудь куст или ветку.
И она действительно зацепилась и упала, выронив попутно нож, потом вновь вскочила на ноги. Не было смысла искать сейчас кинжал, но обе руки освободились, и она смогла наконец справиться с полами юбки, но это удалось ей слишком поздно, потому что один из мужчин уже подошел очень близко.
Если бы она вовремя заметила опасность, то, возможно, сумела бы уклониться, поскольку такая возможность была. Он смог схватить только конец ее накидки, однако этого оказалось достаточно, она потеряла равновесие и больно упала на спину. Если бы накидка была завязана у нее на горле, а не на плечах, она, вероятно лежала бы сейчас со сломанной шеей.
В первый момент, как Ровена упала, то была уверена, что сломала себе позвоночник, настолько жуткую боль она ощутила. Но прежде чем поняла, что жива и могла бы бежать дальше, было уже поздно.
Другие двое мужчин остановились по бокам. Они схватили ее, но она не настолько была напугана, чтобы не попытаться лягнуть того, кто подошел к ней спереди, и не забыла также, что надо кричать как можно громче.
