искрами — словом, зрелище было в высшей степени феерическое.
— Силы небесные, Хигги!!! Клянусь своим хвостом! Ты только глянь на это!
Рыцарь остановился, выбросив целое облако пара. Стальная голова повернулась: казалось, кто-то рассматривает их сквозь прорези забрала. Джонни невольно сделал шаг назад.
— Что-то мне это не нравится! — нервно произнёс за его спиной Хиггинс. — Не пора ли нам…
В этот момент рыцарь отвёл назад плечо, сжал стальные пальцы в кулак — и обрушил его на здание. Фелис, не удержавшись на ногах, полетели вверх тормашками. В кирпичной кладке появился пролом. От следующего удара просела несущая балка крыши. Мостовую окатило осколками черепицы; Джонни, завопив от ужаса, на четвереньках метнулся к дверям и исчез. Металлическая ладонь проникла в пролом, надвинулась вплотную… Хиггинс выхватил револьвер и разрядил в неё барабан — как и следовало ожидать, безо всякого успеха. Рыцарь сжал бешено извивающегося фелис, потащил его наружу. Оказавшись над улицей, на высоте четырёх этажей, Хиггинс тотчас прекратил сопротивляться: упади он вниз — не помогла бы вся хвалёная ловкость его племени… Забрало откинулось. Хиггинс изумлённо вытаращился: внутри шлема, среди рычагов и вентилей, восседала подруга одноглазого — та самая, которую он при первой их встрече принял за мальчишку!
— Где книга? — Ласка не собиралась тратить время впустую.
— Так я тебе и сказал! — огрызнулся фелис.
Девушка потянула какой-то рычаг. Стальные пальцы сжались; у Хиггинса перехватило дыхание, перед глазами запрыгали кроваво-черные обручи. Рёбра, казалось, сейчас не выдержат и треснут, войдя острыми осколками в лёгкие…
— Я, кажется, задала вам вопрос, мистер Хиггинс! — с издевательской вежливостью произнесла девушка. — Нехорошо заставлять даму ждать… Кстати, если я доведу эту рукоятку до конца, вы попросту лопнете… Избавьте меня от такого зрелища, пожалуйста!
— Хигги! Отдай ей эту чертову штуковину! — подал голос Джонни, опасливо выглядывая из-за угла дома. — Ну на кой она тебе сдалась?!
— А что я получу взамен?! — прохрипел Хиггинс.
— Хм-м, наглости у тебя явно больше, чем мозгов… — задумчиво произнесла девушка. — Ладно, попробуем так…
В следующую секунду хватка рыцаря ослабла. Фелис, суча ногами, судорожно цеплялся за стальной палец, выпущенные когти с противным визгом скребли металл.
— А хочешь, сыграем в футбол? — предложила Ласка. — Ты настоящий альбионец, верно? Вы же все так любите эту игру! Я стряхну тебя вниз — и как следует наподдам ногой; спорим, ты перелетишь через во-он ту крышу, не задев её?
Рука рыцаря начала подниматься вверх. Нервы у Хиггинса не выдержали.
— Ладно! Хорошо! Твоя взяла! — завопил он, жмурясь и отворачиваясь от летящих в физиономию клубов дыма. — Верни меня обратно! Она под матрасом!
Внизу уже начала собираться толпа; люди возбуждённо переговаривались, указывали на разорённое строение. Ещё немного, подумала Ласка, и здесь появится полиция. Нужно уходить…
— Эй, ты! — крикнула девушка выглядывающему из-за угла Джонни. — А ну-ка, принеси её, да поживее!
Фелис, настороженно поглядывая на публику, скользнул в дверь. Спустя пару минут он показался в проломе.
— Вот! Держи!
Руки рыцарской машины не были приспособлены для тонких манипуляций; тем не менее, Ласке удалось зажать книгу двумя пальцами и поднести её к кабине. Всё, как и описывал Озорник: неуловимо меняющаяся обложка… Действительно, забавно! Громкий окрик снизу прервал её размышления.
— Эй, вы там! Да-да, вы! Что вы сделали с моим домом?! — маленький толстячок яростно грозил стальному колоссу тросточкой. — Вы знаете, во сколько теперь обойдётся ремонт?!
Ласка звучно лязгнула забралом. Рыцарь, с шипением выбросив пар, присел на корточки и аккуратно поставил Хиггинса на землю — после чего распрямился и двинулся прочь.
— Куда! А ну, стой! Держи его! Полиция! — завопил толстячок, бросаясь в погоню.
«Ага, как же, удержал один такой» — ухмыльнулась Ласка, прибавляя ходу. Стальные ноги машины высекали из мостовой короткие искры. Мало-помалу преследователи отстали. Толстый домовладелец выдохся последним: сквозь прорезь в затылке шлема видно было, как он остановился, и уперев руки в колени, пытается совладать с одышкой.
Рыцарская машина двигалась много быстрее пешеходов; однако Ласка и Озорник, планируя операцию, никак не могли учесть одну деталь: стороннего наблюдателя на вершине колокольни. Припав к окуляру мощной подзорной трубы, установленной на треноге, Джек Мюррей тщательным образом фиксировал перемещения гигантского механизма, время от времени делая пометки на карте. Холодный ветер заставлял его кутаться в просторный кожаный плащ и пониже надвигать на лоб шляпу — но что значили эти мелкие неудобства по сравнению с открывшимися тайнами! За последнюю неделю Мюррей замечал призраков четырежды — и каждый раз подбирался всё ближе к их гнезду, меняя точку обзора. Для своих наблюдательных пунктов он выбирал крыши и чердаки — но теперешнее место оказалось сущим кладом. Шиллинг в день, мзда церковному сторожу за пребывание на продуваемой всеми ветрами площадке, открыла взору территорию в несколько квадратных миль! Теперь главными врагами его сделались туманы и смог; но плывущий на уровне крыш металлический шлем, увенчанный плюмажем дыма и пара, был лучшим из возможных ориентиров. Джек провожал его взглядом, пока тот не скрылся из виду, после чего вернулся к расстеленной на коленях карте. Это был самый подробный план Лондона, какой только можно достать; бумага пестрела грифельными пометками. Помедлив немного, журналист пометил крестиком один из домов на берегу Темзы.
— Сухой док, — прошептал он и, вытянув из кармана маленькую серебряную фляжку с бегущими спаниэлями, глотнул бренди. — Опять сухой док, черт бы меня побрал! Призраки, воздушный корабль, исполинский рыцарь… Похоже, я нашел средоточие всех лондонских загадок и тайн!
***
Ласка теперь виделась с Озорником нечасто. Девушка чувствовала себя уязвлённой; с другой стороны — а что он мог сказать ей; он, отец её будущего ребёнка? В тех странных отношениях, что установились меж ними, была и сопричастность тайне, и товарищество, и восхищение, и даже вспыхнувшая однажды взаимная страсть… Всё было, кроме любви. Я могу представить его управляющим боевой машиной, подумала Ласка, плетущим интриги или взывающим к запредельным силам; в конце концов, я всё это видела своими глазами… Но вот в роли отца, баюкающего на руках младенца, главы семьи… Нет, картинка не складывается. А может, я зря переживаю? Девять месяцев — долгий срок (осталось уже меньше восьми, тут же подсказал ей внутренний голос; время бежит, Маленькая Ласка), всё может измениться… В конце концов, надо ещё дожить до этого!
Озорник проводил дни в обществе капитана и его присных: где лестью, где хитростью, но чаще всего — убеждением, он подталкивал их к осуществлению задуманного. Стерлинг, авантюрист в душе, склонен был поддаться на уговоры; но первый помощник Гибсон, по натуре косный и подозрительный тип,
