одеждой и диким взглядом.
— Я дурак! — сказал он, стоя на коленях у кровати, не выпуская ее руки, и его голос дрожал — Слепой, ревнивый дурак. Я не знал. Я не думал. Я…
— Клауд! — тихо остановила его Мегана — С Эриком я встретилась, чтобы сказать ему, чтобы он оставил нас в покое. Навсегда. Я сказала ему, что люблю тебя. Что это — мой дом. И он согласился. Он дал слово.
Клауд слушал, не дыша. Он закрыл глаза, и по его грязным щекам, смешиваясь с дождевой водой, скатилась слеза.
— Прости меня! — снова выдохнул он, целуя ее пальцы. — Я не имел права… Должен был верить, и не сомневаться. Боялся, что ты меня бросишь. Боялся измены. Я... Я тоже люблю тебя. Больше всего на свете! И боюсь потерять...
Он прижался лбом к ее руке, и его могучие плечи содрогались.
...Приезд доктора, суета, осмотр, перепуганная плачущая Сесилия — все это прошло для Меганы, как в тумане.
Клауд стоял у камина, сжимая и разжимая кулаки, не говоря ни слова, пока старый врач щупал пульс, задавал вопросы, осматривал ушибленное запястье Меганы.
Наконец доктор обернулся.
— Ваше Величество, можете выдохнуть. С принцессой и ребенком всё в порядке. Сильный испуг, хороший ушиб руки — будет неделю синяк ходить. Но угрозы прерывания беременности нет. Покой и тепло — лучшее лекарство сейчас.
Воздух, который Клауд, казалось, не вдыхал с момента падения в овраг, наконец вырвался из его легких со стоном облегчения. Он кивнул, и жестом отпустил доктора и служанок.
Когда дверь закрылась, он подошел к кровати. Мегана слабо улыбнулась, а он сел на край постели, и осторожно взял ее здоровую руку.
— Ты слышала? Всё хорошо!
Его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций.
— Я знала, что ты найдешь меня! — тихо сказала она — И спасешь! Верила...
В ее глазах не было упрека, только усталость, и надежда.
— Даже когда ты злился...
— Я больше никогда… — начал он, но она слабо сжала его пальцы.
— Не клянись. Просто будь рядом. Нам сейчас нужна твоя сила. Не та, что ломает, а та, что защищает.
Он наклонился и очень бережно, словно боясь коснуться, поцеловал ее в лоб.
— Все силы, что у меня есть! — прошептал он — Все!
За окном гроза отступала, грохот стихал, уступая место ровному шуму дождя. В комнате стало тихо, тепло и безопасно. Буря осталась позади. А впереди, сквозь страх и боль, пробивался новый, хрупкий и самый важный росток их общей жизни.
Глава 22. Бремя короны
Коронация Эдмона прошла сдержанно, без королевской пышности. Слишком свежа была память о покойном короле, слишком зыбко чувствовал себя на троне новый монарх. Но формальность была соблюдена: в древнем соборе, под сводами, видевшими десятки поколений правителей, на голову Эдмона возложили тяжелую, усыпанную драгоценностями корону. Он выдержал церемонию, бледный как полотно, но не упал в обморок, что многие сочли добрым знаком.
Мегана наблюдала за церемонией из специальной ложи для знатных дам, рядом с другими женами сторонников Клауда.
Она видела, как Марианна, в платье цвета слоновой кости и с маленькой, изящной короной на золотых волосах, сжимала руку мужа, когда тот поднимался по ступеням к алтарю. Видела, как ее сестра улыбалась, но улыбка была напряженной, а глаза — слишком большими и испуганными.
После коронации Мегана осталась в столице. Ждать. Клауд отбыл в свою армию, но отложил любые силовые действия. "Ждем его шага" — сказал он коротко.
На этот раз, за ней не шпионили, а только охраняли.
Клауд доверился ей. И это доверие было для нее дороже любой клятвы.
Она встречалась с Марианной тайно, в маленьком, уютном будуаре новой королевы, подальше от ушей придворных. И с каждой встречей видела, как сестра меняется. Не в лучшую сторону.
В тот день Марианна выглядела особенно уставшей. Темные круги под глазами не скрывал даже искусный макияж. Она сидела, сгорбившись, в кресле у камина, хотя на улице было уже тепло.
— Он кашляет по ночам! — сказала она, не глядя на Мегану. — Так тихо, будто старается, чтобы я не услышала. Но я слышу. И каждый раз сердце замирает.
— Лекари что говорят? — спросила Мегана, подсаживаясь ближе.
— Говорят, что морской воздух помог бы. Что здесь, в этой сырости, в этом вечном стрессе ему не выжить.
Марианна подняла на нее глаза, и в них стояли слезы.
— Он пытается, Мегги. Он действительно пытается быть королем. Сидит над бумагами до рассвета, принимает послов, выслушивает советы. Но он тонет. Я вижу, как он тонет. И я не могу ничего сделать. Я королева, а я не могу даже мужа своего защитить.
Мегана взяла ее за руку. Рука Марианны была холодной.
— А он? Что он?
— Он говорит… что ты была права, — прошептала Марианна — Что корона — это не благословение, а проклятие для него. Что он несет ее, как каторжник — колодки. И что он хочет от них избавиться. Ради себя. Ради меня. Ради… ребенка.
Мегана замерла.
— Ребенка?
Марианна кивнула, и по ее щекам покатились слезы, но на губах дрогнула слабая, счастливая улыбка.
— Да. Я еще никому не говорила. Даже ему толком. Но я почти уверена.
Она положила руку на еще плоский живот.
— И я боюсь, Мегги. Боюсь, что если он останется здесь, под этим давлением, он не доживет до того дня, когда увидит своего сына или дочь. Он сломается.
Мегана чувствовала, как комок подкатывает к горлу. Ребенок. И у Марианны будет ребенок! Продолжение династии. То, чего не было в прошлой жизни у нее с Эдмоном. И то, что могло все изменить. Или все усложнить. Возможно, Эдмон захочет оставить корону своему, еще не рожденному, наследнику.
— Поздравляю, сестренка! Это такое счастье! Но…что вы, в теерешнем положение, с учетом твоей беременности, будете делать? — спросила она.
— Мы хотим уехать! — выдохнула Марианна — Уехать далеко. К морю, как он мечтает. Где тепло и он может дышать полной грудью. Где он сможет просто жить. Быть мужем и отцом. А не королем.
Мегана тоже выдохнула.
— Твой муж уже думал об этом! — тихо сказала она — Он говорил мне об отречении. В пользу Клауда.
Марианна кивнула, вытирая слезы.
— Он говорит об этом все чаще. Говорит,
