но теперь она была направлена не на разрушение, а на созидание — Вместе. Ты и я. Король и Королева. Не по принуждению. По выбору.
Они стояли так, обнявшись, под холодным светом луны, глядя на свое королевство. Не как на трофей, а как на наследие. Как на тяжелую, но благородную ношу, которую они теперь несли вдвоем.
Судьба была изменена. Путь был выбран. И теперь им предстояло идти по нему — не как жертва и палач из старого кошмара, а как союзники. Как любовники. Как правители, которые знали цену власти и цену мира. И которые были готовы защищать то, что построили.
Эпилог. Поцелуй королевы. Два года спустя
Весна в столице была по-настоящему теплой, а в воздухе витало ощущение растущего спокойствия. Два года правления Клауда и Меганы не прошел даром. Суровые, но справедливые реформы, наведение порядка в судах, покровительство торговле и ремеслам — все это начало приносить плоды. Страх в глазах горожан сменился осторожным уважением. А когда королева Мегана открыла первый приют для сирот и школу для девочек из бедных семей, к уважению добавилась и искренняя, пусть и робкая, привязанность.
В королевском дворце жизнь тоже изменилась. Он больше не был зловещей крепостью. В его стенах снова звучали детский смех — маленький принц Людвиг, чьи пухлые ножки топали по некогда безмолвным коридорам.
Письма от Марианны были полны счастья и простых радостей: Эдмон почти не кашляет, они завели сад, а их дочка растет крепкой.
Изабелла тоже изредка писала. Она была слишком занята, чтобы писать чаще.
Когда они с Эриком поженились, он сразу же отбыл на границу, в свою армию, подчеркнув, что их брак лишь договор и формальность. Но Изабелла была с этим не согласна, и отправилась следом за мужем, не спрашивая его согласия.
Теперь она пишет, что счастлива, но очень занята заботами о гарнизоне. Кто еще позаботится о солдатах, как не она. Если генерал Конрад для воинов как отец, то она, его жена, им как мама.
Эта фраза рассмешила Мегану.
Еще, Изабелла ждет ребенка, и вот-вот должна родить...
Мегана сидела в королевской библиотеке — светлой, просторной, с окнами от пола до потолка. Она разбирала старые фолианты, перевезенные из разных замков после объединения королевских архивов.
И среди потрепанных переплетов по истории, праву и светлых книг поэзии, ее взгляд нашел одну, ничем неприметную книгу.
Кожаный переплет, потрескавшийся, поеденный жучком. Ни названия, ни автора. Сердце у Меганы замерло. Она узнала ее.
Та самая. Книга колдуньи.
Она взяла ее дрожащими руками. Книга была легкой, как птица. Она открыла ее на знакомой странице. Те же угасшие коричневые чернила, те же странные, извилистые символы заклинания, что подарило ей второй шанс. И что погубило стольких.
Она долго сидела, глядя на книгу. Вспоминала лес, дождь, Эрика с окровавленным кинжалом, старуху на полу хижины. Свою первую загубленную жизнь. Потом — свою смерть. Лицо Клауда. Кинжал. Поцелуй.
Знание, содержащееся в этой книге, было опасно. Оно делало бесстрашным. Оно развращало. Оно заставляло верить, что за любую ошибку можно заплатить откатом назад. Но жизнь не была игрой с сохранениями. Каждый шаг, каждое слово, каждое чувство было окончательным. И именно это делало их ценными.
Мегана закрыла книгу, встала и подошла к большому камину, где уже потрескивали поленья, отгоняя вечернюю прохладу. Она смотрела на пламя, чувствуя его жар на лице.
Потом, не раздумывая, швырнула книгу в огонь.
Кожа вспыхнула мгновенно, с сухим, яростным треском. Страницы почернели, свернулись, превратились в пепел. Символы, хранившие секрет жизни после смерти, исчезли навсегда. Заклинание, которое привело ее сюда, было уничтожено. Больше никто не сможет повторить ее путь. Никто не сможет украсть у смерти ее законную добычу, чтобы потом мучиться грузом второго шанса.
Она стояла, глядя, как огонь пожирает последние следы ее старой, проклятой жизни. И чувствовала, как что-то тяжелое и темное навсегда покидает ее душу. Она была свободна. Не от долга, не от короны. От призрака той, прежней Меганы. Теперь ее жизнь была одна-единственная. И она принадлежала ей. И ему.
— Жжешь компромат на недругов? — раздался за ее спиной низкий насмешливый голос.
Она обернулась. Клауд стоял в дверях библиотеки, прислонившись к косяку. На нем, как обычно, не было королевских регалий, только простой темный камзол. Он выглядел спокойным, почти расслабленным. Два года мира и тяжелой работы пошли ему на пользу — резкие черты лица смягчились, в глазах стало меньше бури, больше уверенности.
— Нечто гораздо более опасное! — ответила она, улыбаясь — Прошлое.
Он подошел, обнял ее сзади, положив подбородок ей на голову. Они смотрели, как последний клочок пергамента скручивается в черную ленту и рассыпается.
— Наше прошлое? — спросил он тихо.
— Мое старое прошлое. Оно больше не нужно.
Он повернул ее к себе. Его черные глаза изучали ее лицо, ища следов печали. Не нашли.
— Никаких сожалений?
— Никаких! — сказала она честно.
Он наклонился и поцеловал ее. Медленно, глубоко, со всей нежностью, на которую был способен этот суровый человек. Поцелуй был без яда, без лжи, без тени той старой, отравленной страсти. В нем была только любовь. И доверие. И надежда на все те долгие годы, что им предстояло прожить вместе.
Когда они оторвались, он прижал ее к себе, и она слышала, как бьется его сердце — ровно, сильно, живо.
— Марианна пишет! — сказала она, прижимаясь щекой к его груди — Говорит, Эдмон написал пьесу. О принцессе и драконе, который живет в пещере.
Клауд рассмеялся — тихим, теплым смехом, который был теперь такой же частью его, как и его грозный взгляд.
— Надеюсь, дракон в конце побеждает! — проворчал он.
— Надеюсь, что нет! — рассмеялась и она — Но мы можем написать свою историю. С другим концом.
— У нас уже есть своя история! — сказал он, глядя на пепел в камине, а потом на нее — И конец у нее счастливый. Вернее, продолжение.
Они стояли, обнявшись, в тишине библиотеки, а за окном зажигались первые звезды над мирным, спящим городом. Прошлое было сожжено. Настоящее было в их руках. Будущее — было чистым листом, который они напишут вместе. Король и Королева. Муж и жена. Два одиноких сердца, нашедших друг друга в водовороте судьбы и сумевших не только изменить ее, но и построить на ее обломках настоящее. Вечное.
И в этом была их самая большая победа.
