— Номинально, время от времени.
Он замолчал, мгновение холодно изучая свою сестру.
— Как ты наверное знаешь, — заявил он, — я собрал Конклав на послезавтра. Я очень занят. Но я не забыл о твоем обещании, Томас Коннор, и не потерял интереса к древним знаниям. Таким образом, ты можешь отправиться в палаты за Тронным залом и выполнить свое обещание объяснив Маргарет, насколько хватит времени о математике, в особенности о логарифмах, и устройстве, которое, как я слышал, позволяет вычислять их. Это все.
Коннор встретился глазами с Принцессой.
— Я могу, на сей раз, послушаться тебя, Хоакин, — сказала она и направилась к двери.
Коннор последовал за ней. В коридорах суетились клерки, готовясь к Конклаву. Залы Дворца были более людными, чем раньше. Дважды каменноликие, длинноволосые Бессмертные проходили мимо них, вскидывая руку в приветствии Маргарет Урбс.
Она повернула к Южному Коридору.
— Это не тот путь, — заметил он.
— Мы направляемся в башню.
Она искоса взглянула на него.
— Скоро ты поймешь для чего нужен такой большой Дворец. Здесь соберется двадцать тысяч Бессмертных, и мы должны каждому из них предоставить комнату. Половине всех Бессмертных мира!
— Половине! Эвани сказала, что вас три миллиона.
Она откровенно улыбнулась.
— Нет ничего страшного в том, что Сорняки переоценивают нашу силу.
— Тогда, для чего сообщать об этом мне?
Ее улыбка походила на улыбку Монны Лизы.
— Я ничего не делаю без повода, — единственное, что она ответила.
Он рассмеялся. Когда наконец они добрались до вершины башни, не взглянув на могучий город внизу, Принцесса достала ручку и бумагу, села и посмотрела на Коннора.
— Ну? — заявила она. — Начнем?
И он принялся говорить. Сейчас он видел перед собой новую Маргарет Урбс, совершенно неизвестную, за исключением тех мгновений, когда он упомянул о Венере Милосской, или несколько раньше в лесу, когда она продемонстрировала ему, насколько обширны ее знания в истории и политике.
Она была сообразительной, любопытной, настойчивой и необыкновенно быстро схватывала информацию. В ее образовании были солидные пробелы. Часто ему приходилось останавливаться, чтобы объяснить самые элементарные вещи, в то время, как иногда, она молча следовала за ним сквозь лабиринт самых запутанных рассуждений, не задавая ни единого вопроса.
Вечер заканчивался, тьма опустилась над огромным городом, и наконец она отбросила ручку.
— Достаточно, — сказала она. — Мы должны создать таблицы десятичных логарифмов. Они будут бесценными на Землее. — И только сейчас тень насмешки появилась в ее голосе. — Я надеюсь, ты понимаешь, — заявила она,
— что, когда мы получили твое знание, все поводы для того, чтобы держать тебя в живых — исчезли, а для того чтобы убить — остались.
Он рассмеялся.
— Тебе нравиться пугать меня, не так ли? Неужели тебе еще не надоело? Повелитель верит моему слову. Я верю его слову — а не твоему. — Его губы сжались. — Если бы я не верил ему, то сбежал бы сегодня утром. Что мешало мне выхватить у тебя оружие, оглушив тебя в пустынном месте — или даже похитив тебя — и сбежать на «Небесной Крысе»? Я ведь никогда не обещал не убегать. Меня здесь держит вера в его слово и желание увидеть, как окончится эта игра!
— Ты нигде не был бы в безопасности, Томас Коннор, — мягко сказала Пламя, — разве что, я смилостивилась бы над тобой. А почему ты еще живешь
— загадка, настолько огромная, что я сама изумлена. Я никогда раньше не была столь милостива с тем, кого так сильно ненавижу.
Она сверкнула своими изумительными изумрудными глазами.
— А я ненавижу тебя?
— Ты лучше разбираешься в ненависти, чем я.
— И кроме того… кроме того, я думаю, — она слабо улыбнулась. — Что если бы я так же сильно любила, как ненавижу, то даже смерть не смогла бы остановить меня. Но нет человека достаточно сильного, чтобы покорить меня.
— Или может быть, — ответил он, — он не заинтересован в тебе.
Она снова улыбнулась с явными следами тоски на лице.
— Ты очень силен, — согласилась она. — Мне, должно быть, понравилось жить в ваши древние времена. Жить среди великих воинов и великих создателей красоты. Как минимум, они были настоящими мужчинами — ваши древние. Я могла бы полюбить одного из них.
— А разве ты, — спросил он с иронией, — никогда не любила ни одного мужчину?
Он не смог уловить ни одной насмешливой нотки в ее голосе.
— Любила? Мне казалось, что я влюблялась сотни раз. И как минимум, дюжину раз я отправлялась к Хоакину просить его о том, чтобы он дал бессмертие мужчине, которого я люблю. Но Хоакин давным-давно поклялся Мартину Сейру, что будет награждать бессмертием лишь достойных, и он держит свое слово.
Она криво улыбнулась.
— Для того, чтобы доказать, что он достоин, человек тратит всю свою молодость и, кроме того, Бессмертные — ученые сухари — вовсе не в моем вкусе! Хоакин отказывал мне каждый раз, когда я просила об одолжении, желая удостовериться в том, уверена ли я, что никогда не устану от того, за кого прошу. И просил меня поклясться, что я уверена. И понятное дело, я не могла поклясться.
Она задумчиво замолчала.
— Он, как всегда, прав; всегда. И они надоедают мне, еще до того, как старость портила их.
— А что сделала ты, чтобы доказать, что ты достойна бессмертия? — насмешливо спросил Коннор.
— Я говорю серьезно, — ответила Принцесса. — И не хочу заниматься пикировкой. Мне кажется, я могла бы полюбить тебя, Томас Коннор.
— Благодарю, — он отвесил поклон, ожидая увидеть блеск в глазах, но не заметил его. — В мои времена, делать подобные заявления, было в обычае мужчин.
— Твои времена! — вспыхнула Маргарет Урбс. — Неужели меня волнуют доисторические обычаи и предрассудки? Неужели ты думаешь что Черное Пламя будет такой же стеснительной и скромной, какую изображает из себя твоя Эвани?
— Ты бы нравилась мне чуточку больше, если бы вела себя так же.
— Я тебе не нравлюсь. Ты просто ненавидишь меня, потому что я представляю из себя все то, что ты ненавидишь в женщинах. И, кроме того, ты не можешь заставиться себя ненавидеть меня. И я склоняюсь к тому, что ты любишь меня.
Он рассмеялся сейчас в свою очередь насмешливо.
— Я Маргарет Урбс! — вспыхнула она. — Чего я хочу от тебя? Ничего! Я вообще не хочу тебя, Томас Коннор. Ты будешь, как и все остальные… ты будешь стареть. Твои могучие плечи согнуться, ты станешь толстым или усохнешь. Твои чистые глаза станут бледными и водянистыми. Твои зубы пожелтеют, а волосы выпадут, и затем — ты умрешь!
Она выхватила сигарету из коробки и выпустила струю дыма ему в лицо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
