свой портрет с собой, чтобы навещать меня? Или переедешь сюда насовсем, чтобы сидеть со мной в поместье? – Он поднимает брови, подчеркивая ироничность момента. – Это просто глупость. Без тебя мне здесь нечего делать. А тебе нечего делать со мной. Поэтому прошу, давай оставим это. Ты обещала мне…
Я сглатываю ком, образовавшийся в горле после его слов. Он, несомненно прав в одном. Наши отношения в нынешнем положении никогда не сработают. Реальность в конце концов заберет свое. Но у нас было бы время, я готова была потратить сколько угодно часов, дней, месяцев на то, чтобы понять природу произошедшего и найти выход. Но я не могу нарушить слово, данное ему. Это будет не честно. Пусть где-то глубоко внутри меня прорастает гнилое семя обиды. Обиды на то, что ему недостаточно меня. Недостаточно того, что я могу предложить.
– Могу я… хотя бы провести последние дни с тобой? Здесь?
– Об ином я не мог бы и мечтать, – он целует меня в лоб. – Предлагаю умыться и перекусить чего-нибудь! А дальше… чего бы ты хотела?
Мы отбрасываем грустные мысли подальше, ради друг друга. Я задумываюсь лишь на минуту, а потом коварно улыбаюсь, ухватившись за идею, так вовремя возникшую в моей голове.
– А потом мы сыграем в одну интересную игру! – Я приподнимаюсь на одном локте, почти поверив в то, что у нас все хорошо. – Сдаётся мне, господин Де Лабом, что сегодня я смогу узнать ваши самые грязные секреты.
***
Через полчаса мы сидим на кровати напротив друг друга, у каждого из нас собственная бутылка вина из семейного погреба Де Лабом. Я накинула на себя белую рубашку Дэниэля, которая доходит мне до середины бедра, а Дэниэль надел брюки, но оставил мне возможность лишний раз полюбоваться его торсом, будто высеченным из камня. Перед нами раложены различные фрукты, сыры и нарезанный багет белого хлеба.
– Я никогда не служила в Армии, – начинаю я игру, и Дэниэль делает глоток из бутылки.
– Слишком просто, – отвечает он. – Я думал ты скажешь что-то вроде, я никогда не целовалась с мужчинами.
Я отпиваю вино, ухмыляясь.
– Я никогда не целовалась с девушками… Ой… – тут же делаю второй глоток, и глаза Дэниэля округляются.
Он прыскает вином, а затем вытирает губы тыльной стороной ладони.
– С этого момента поподробнее…
– Когда я училась в колледже, мне пришлось на спор поцеловать подругу на глазах у всей компании. В свою защиту скажу, что мы уже изрядно опьянели к тому времени, поэтому я плохо помню сам поцелуй.
– А я думал, что ты порядочная девушка! Ц-ц-ц! – Он прищелкивает языком, одновременно покачивая головой, будто бы в разочаровании. – Я никогда не носил юбку!
– Ску-у-учно-о-о! – тяну я, и еще раз выпиваю. – Я никогда не спала ни с кем на первом свидании!
Дэниэль делает глоток, и виновато пожимает плечами.
– Ох уж эти актрисы… – начинает он, но я поддаюсь вперед и закрываю ему рот рукой.
– Ничего не хочу слышать!
Он убирает мою руку от лица и притягивает к себе для поцелуя. Я не могу сдержать улыбку, чувствуя себя совершенно бестолково счастливой. Вернувшись на место я закидываю в рот пару виноградин, а потом произношу:
– Моя очередь! – и игра продолжается.
Время пролетает незаметно. Мы обмениваемся абсолютно бестолковыми фразами вроде "Я никогда не мылась в реке", "Я никогда не ездил на машине" или "У меня никогда не было собаки". Но потом Дэниэль с грустью говорит, что он никогда не летал, а после того, как я делаю глоток, он просит меня рассказать подробнее о самолетах.
– Если честно, я не очень понимаю, как именно он остается в небе и не падает вниз, ведь он сделан из железа. Мне страшно летать, но это позволяет очень быстро добираться из одной точки мира в другую.
– Возможно, если бы я стал инженером, смог бы сам изобрести летательный аппарат…
– Возможно… почему не стал? Что такого сказал тебе отец?
– Я был трусом. Он сказал, что отречется от меня, лишит наследства. Что без его денег я никто, и никогда не смогу ничего добиться в этом мире. Всё, что у меня есть, дал мне он – мое имя, мой титул, мои богатства, мою жизнь. И потому именно он вправе распоряжаться моей судьбой. – Он ставит бутылку на пол и берет мою руку в свою. – Они никогда бы не приняли Елену в качестве моей жены. Я знал это, и все же пустился в этот роман. Им было слишком важно, какое именно впечатление мы производим в обществе. Я погубил ее жизнь, не думая о последствиях своих действий. И потому заслужил наказания. Я боюсь… что погубил и твою!
Я спустила поднос с едой с кровати, а затем аккуратно придвинулась к Дэниэлю, удобно расположившись у него на коленях.
– Я не знаю в деталях, что именно произошло у вас с Еленой… Ты обещал жениться на ней, и был не честен. Но со мной всё иначе. Я знала, на что иду, и это был мой выбор. Не тебе за него отвечать.
Он уткнулся лбом мне в плечо, обняв за талию, и так мы просидели какое-то время, прежде чем чувства снова не завладели разумом, и мы снова отдались во власть удовольствия, обкрадывая время, безжалостное к нам.
***
Я потеряла счёт минутам, дни сменялись ночами, разговоры не умолкали, вино лилось рекой. Я никогда не могла представить, что время, проведенное в заточении наедине с другим человеком, может быть таким наполненным. Мы читали книги, готовили еду вместе, занимались любовью и играли на фортепьяно. Дэниэль оказался неплохим учителем, и мне удалось худо-бедно научиться исполнять один этюд. Однако, с каждым днём он всё больше погружался в себя. Меньше говорил, чаще проводил время в кабинете один, реже улыбался и отказывался от еды. Всё окончательно испортилось в тот вечер, когда я обнаружила на тумбочке тот самый конверт, предназначенный мне. И тогда я поняла, что в отличии от меня Дэниэль считал уходящие дни. Он готовился к собственной смерти.
Той же ночью мы лежим в постели, не смыкая глаз.
– Ты веришь в романтику? – задаю я абсолютно бессмысленный вопрос, желая заполнить пустоту.
Какое-то время он молчит, вероятно, раздумывая над ответом. Я сама всегда мечтала о ней в предыдущих отношениях. Сама создавала подходящие поводы, напоминала о важных датах, организовывала вечера на двоих. Но в эти дни мне не пришлось прикладывать никаких усилий, и тем не менее каждый из них был наполнен особой атмосферой.
