картины. Моя шелковая блузка осталась там, вместо этого на мне надета белая рубашка Дэниэля, всё еще сохраняющая его аромат – древесно-цитрусовый. Этот запах и письмо, обжигающее ладони, – всё, что останется у меня после того, как я сожгу портрет. Нет больше сил плакать или страдать, или испытывать хоть что-то. В голове пусто, есть лишь ощущения – ветра, древесно-цитрусовых нот и грубоватой шершавой бумаги в руках.
Я смотрю на конверт. Я так и не дала ему обещания, верно? Изменит ли что-то тот факт, что я прочту письмо сегодня? Сейчас? До того, как сниму проклятие. Если там признание в любви, на что это влияет? А если же там будет сказано, что всё было лишь игрой, лишь развлечением, может мне станет легче?
– Чёрт, – краешек бумаги разрезает кожу на указательном пальце и несколько капель крови падает на конверт и юбку. Я тупо смотрю на порез и никак не реагирую, жду пока, очередная капля падает на траву, почти не чувствуя боли. Сердце начинает стучать в ушах. Бум. Бум. Бум. Звук становится все громче, пока чей-то голос не вырывает меня из транса.
– Стейси!
Я резко вздергиваю подбородок, и замечаю, что ко мне быстрым шагом направляется Дэвид. Он переводит взгляд с моего заплаканного лица на порез на пальце, и сразу достает носовой платок, чтобы зажать рану.
– Спрашивать "как ты" довольно глупо. Тебя не было несколько дней, Матильда сказала, что ты… решилась…
– Да, – коротко отвечаю я.
– Чем… тебе помочь?
Раздумываю с минуту.
– Вряд ли есть хоть один человек, способный меня понять, а тем более помочь. Елена возможно смогла бы. – Я вздыхаю. – Ты можешь составить мне компанию, если хочешь. Не думаю, что одиночество поможет мне справиться с собой лучше, чем чье-то присутствие рядом. Хотя, сразу предупреждаю, что собеседник я так себе.
– Молчание между нами меня никогда не напрягало. – Он смотрит на конверт у меня в руках. – Что это?
– Письмо от Дэниэля. – Дэвид садится рядом со мной на скамейку. – Он хочет, чтобы я прочла его после того, как сожгу портрет. Но я не уверена… что именно так надо поступить. За последний день я выплакала столько слез, что мне кажется, их больше не осталось. Я эмоционально пуста. И всё же, мне кажется, я должна знать о содержимом этого конверта, до того, как навсегда закрою эту дверь.
– Ты… мне кажется, что ты никогда не сможешь его отпустить, – он горько качает головой. – Даже если сожжешь портрет. Ты не забудешь его. Так?
Глаза наполняются влагой.
– Нет, я не думаю, что хоть когда-нибудь смогу забыть его. – Мой голос дрожит. – Не думаю, что хочу это делать, но меня связывает обещание. Не могу же я оставить его просто своим заложником. Но… всё моё естество сопротивляется мысли подождать с чтением письма. Я хочу открыть его. Сейчас.
– Если чувствуешь – делай. Только будь готова к тому, что очередной виток правды может причинить боль.
– За последние месяцы я пережила столько боли, что мне кажется, еще немного не повредит.
– Хотел бы я подобрать хоть какие-то слова, способные прояснить твои мысли, или же что-то вспомнить какую-то мудрость, подходящую для момента. – Он усмехается. – Только вот в последнее время я стал понимать, что нет таких слов, которые способны заставить другого человека поменять свои чувства… Просто, пусть будет банальщина, но я рядом, если понадоблюсь. Буквально. Я буду в доме.
Дэвид приобнимает меня, прежде чем удалиться и оставить наедине с письмом.
Была, не была. Я аккуратно разрываю конверт и трясущимися руками достаю листок с аккуратно выведенными буквами. Торопливо пробегаю глазами текст. В этом письме кроется ответ на вопрос, который терзал меня много недель. Вопрос, который пронзал мою грудь невыносимой болью каждый вечер перед сном. Любил ли он меня по-настоящему или я была лишь средством для достижения его цели? Теперь я знаю ответ. Да.
"Прекрасному видению, однажды взорвавшемуся в мою жизнь и перевернувшему всё с ног на голову."
"Если ты читаешь это письмо, значит меня уже нет в живых. Если ты читаешь его, значит ты исполнила своё обещание. Была сильнее меня, или любого другого человека, что я когда-либо знал. Однажды я уже признавался в любви посредством пера и листа бумаги. В тот раз это признание давало мне ощущение контроля, власти, удовлетворения амбиций. В этот же раз я чувствую уязвимость, дезориентацию и разбитость. Я не боюсь признаться в том, что хотел поступить, как эгоист. Я провел много часов в размышлении над тем, могу ли оставить тебя себе, запереть в своём замке и никогда не отпускать. Я не хотел, чтобы наше общение заходило так далеко, не потому, что не желал тебя, а потому, что желал так сильно, что мог совершить ошибку.
Я был одичалым монстром, запертом в пучине собственных мыслей, страхов и слабостей, но ты отперла клетку, не испугавшись последствий своих действий. Я знаю, как тебе было тяжело, ведь ты боролась за меня до последнего. Я видел каждую эмоцию на твоём лице, ведь ты совершенно не умеешь скрывать правду. Если бы всё было иначе, то я перевернул бы весь мир, чтобы найти тебя. Но дело не только во мне. Ты не должна быть привязана к чему-то эфемерному, к кому-то, кто не способен подарить тебе жизнь, которую ты заслуживаешь.
Теперь ты свободна от меня, Стейси. Никогда не сожалей о прошлом. Никогда не думай, что я отпустил тебя, дабы удовлетворить свои прихоти. Я отпустил потому, что искренне люблю. Только тебя. И так будет всегда."
Не знаю сколько раз я перечитываю текст письма, прежде чем смысл сказанного начинает до меня доходить. Ты был прав Дэниэль. Мне не стоило читать письмо до того, как я сожгу картину. Ведь это меняет всё.
В одной руке я держу свёрнутый листок бумаги, на котором аккуратным почерком выведены слова прощания, а в другой находится зажигалка. Я больше не боюсь, я знаю, что надо делать. Я иду к нему.
***
Дэниэль полулежит, полусидит на кресле, прикрыв одной рукой глаза. Во второй же я вижу пустой бокал виски. Он не замечает меня пока что, но от картины, развернувшейся перед моими глазами, щемит сердце. Он ждёт и готовится, когда я занесу топор над его головой. Внезапно Дэниэль дергается, будто почувствовав моё присутствие и вскакивает с кресла, слегка пошатываясь. Должно быть он крепко пьян. Это немного усложняет задачу, или же наоборот…
– Что… что ты здесь делаешь? – его голос тихий и уставший, язык
