меня, изгоняя последние остатки алкоголя. Я могу думать лишь о Стейси и о безжалостном огне, разгорающимся все сильнее.
Я хватаю её, и ужас от осознания происходящего почти сбивает меня с ног.
– Что ты наделала? – дым слишком быстро заволакивает комнату. Стейси оседает на пол, надышавшись им, и начинает терять сознание.
Я должен, просто обязан действовать быстро. Подхватываю ее на руки. Ее тело безвольно обвисает, пока я несу ее к картине на стене. Я не смогу простить тебе, если с ней что-нибудь случится. Она теряет сознание. Мне страшно, что я не смогу ей помочь.
– Найди меня в следующей жизни! – Я последний раз прикасаюсь к её губам, стараясь впитать в себя из вкус, а затем подношу её руку к картине. Огонь ещё не тронул картину, и потому портал сразу сработал. Она в безопасности, и это главное.
Силы начинают меня покидать, и я ползком выбираюсь в коридор, как могу спускаюсь по лестнице и не задумываясь открываю входную дверь в дом. Она поддаётся мне. Впервые за сто пятьдесят лет. За ней лежит долгожданная свобода. Я выхожу на улицу.
Солнечные лучи приятно ласкают кожу. От насыщенного свежего воздуха голова идёт кругом, но это скорее вызывает во мне чувство эйфории, нежели обеспокоенность. Пахнет лесом, яблоками и морем. Я падаю на колени, опьяненный природой вокруг меня. Касаюсь слегка влажной земли руками и понимаю, что это сработало. Огонь любящего сердца снял проклятье. Я больше не узник. Я больше не монстр. Прямо передо мной появляется поток чистого белого света, он разрастается, пока не заполняет всё, что окружающее пространство. Я хочу удержать это мгновение, но понимаю, что не могу. Я знаю – это конец. Долгожданный конец. Я зажмуриваю глаза и одинокая слеза скатывается по моей щеке. Я умираю. Я счастлив. Я сломлен. Я свободен. Спасибо тебе, Стейси, что подарила мне этот миг.
Глава 21
Человек умирает тогда, когда умирает последнее воспоминание о нём.
"Гарри Поттер и Орден Феникса", Джоан Роулинг
Первое, что сразу же привлекает мое внимание, когда я начинаю приходить в себя – это неприятный, раздражающий писк прямо возле уха. Но я не могу разлепить веки, чтобы определить источник звука. Они будто налиты свинцом. Затем появляются голоса. Некоторые из них знакомые. Я узнаю высокий голос Матильды и более тихий мамы. Мне пока не удаётся разобрать, о чем именно они говорят, но интонации взволнованные. Как мне дать им знать, что я тоже здесь? Я очнулась. Если бы я только могла открыть глаза.
– Ну же, Лилиан, вы не можете винить меня в случившимся больше, чем я сама себя виню…
– Матильда, ты должна была рассказать нам все о том мужчине. Мы было подумали, что она встречается с Дэвидом, а тут такое несчастье…
О чем, черт возьми, они говорят? Прилагаю еще одно усилие, и веки наконец открываются, но яркий белый свет люминесцентных ламп режет глаза, и мне требуется время, чтобы к нему привыкнуть.
– Никто не мог предположить, что их роман так… – голос Матильды обрывается, когда наши взгляды встречаются. – Очнулась!
Обе женщины торопливо подходят ко мне, обступая с двух сторон. Я оглядываюсь, стараясь определить, где именно нахожусь. Светлую и просторную палату заливает солнечный свет. На столике у дальней стены стоят несколько букетов цветов. Сама я лежу на больничной койке, утыканная проводами, а рядом пищит аппарат, считывающий мои жизненные показатели. На глазах мамы проступают слёзы.
– Цветочек, мы так волновались! – ее голос дрожит. – Папа отошел за кофе, но скоро будет здесь. Ты была без сознания двое суток. Хвала Господу, что все обошлось!
Я вглядываюсь в её обеспокоенное лицо, пытаясь понять, как именно здесь оказалась, но мозг никак не может восстановить последние события. Я обращаю свой взгляд к Матильде, и на её и без того тревожном лице проскальзывает странное выражение.
– Ка-ак… – я закашливаюсь от усилий. Голос меня не слушается. – Как я здесь оказалась?
Матильда берет меня за руку.
– Разве ты не помнишь? – Её голос звучит слишком ласково, слишком осторожно. – Ты была в галерее, работала над проектом допоздна, и видимо была не очень осторожна со свечами. Произошел небольшой пожар. Никто не пострадал, но ты надышалась дымом. Слава Богу, тебя нашел Дэвид.
Пожар. Я действительно помню пожар… Дым, пламя. Только вот… В моей голове будто щелкает выключатель. Я резко поднимаюсь на кровати, задев пару проводков, от чего прибор начинает издавать абсолютно неадекватные звуки, сигнализируя о том, что что-то идёт не так. Но мне уже не важно, что происходит в данный момент, ведь я вспомнила. Я знаю, что случилось. Дэниэль. Я сожгла Дэниэля.
В комнату вбегает медсестра и старается уложить меня обратно в кровать.
– Мисс, вам нельзя вставать. Мисс, пожалуйста, ложитесь обратно!
Но я не слушаю её.
– Картина! Матильда, что с картиной? – Мои глаза наполняются слезами, когда я улавливаю сочувствие во взгляде тети.
Она отходит почти что к двери, покачивая головой, в то время как, мама прижимает меня к себе, стараясь тем самым помочь медсестре вернуть на место все приборы.
– Стейси, – её голос надрывается, – мне так жаль. Так жаль, я не знаю, как сказать… но портрет, он. Он пострадал при пожаре. Его больше нет.
"Его больше нет. Его больше нет. Его больше нет". Слова эхом разносятся в моем сознании. Его больше нет. Дэниэля больше нет. Я перестаю сопротивляться, потому что силы вновь покидают меня.
– Девочка моя, Матильда рассказала нам, что у тебя был молодой человек в Руане, но у вас ничего не получилось. А ты так сильно загрузила себя работой в последние дни, что в итоге уснула прямо в кабинете и сбила свечу на пол… Но не вини себя в том, что произошло. Пострадало не так много, господин Ришар нисколько не сердится на тебя. Ведь так?
Вряд ли мама обращается ко мне в этот момент, поэтому я не должна отвечать. Медсестра заканчивает свои манипуляции, а затем шепотом спрашивает у мамы.
– Мы можем увеличить дозу успокоительного? Видимо, у неё все еще шок от пережитых событий. Так бывает, когда пациент сталкивается с чем-то травмирующим. Обычно, отдых помогает.
– Пожалуйста, – отвечает та.
Я ощущаю, как мое тело начинает медленно расслабляться, когда лекарство поступает в кровь. А затем я отключаюсь.
***
В следующее мое пробуждение в палате находятся только родители. Мне удается их напугать, потому что первое, что я делаю, открыв глаза, начинаю рыдать
