«Об усилении борьбы органов государственной безопасности с враждебными проявлениями антисоветских элементов» N 00175 от 28 июля 1962 г. подчеркивалось, что «в советском обществе пока еще имеются антиобщественные элементы, которые под влиянием враждебной пропаганды извне (выделенно мной, — О.Х.), становятся на антисоветский путь, возводят злобную клевету на политику партии и Советского государства, распространяют различного рода провокационные слухи с целью подрыва доверия народа к партии и правительству, а при определенных условиях пытаются использовать временные трудности, возникающие в ходе коммунистического строительства, в своих преступных целях, подстрекая при этом политически неустойчивых людей к массовым беспорядкам. Несмотря на это, органы госбезопасности не всегда принимают активные меры в отношении лиц, допускающих различные антисоветские проявления».
В этой связи всему руководящему и оперативному составу органов госбезопасности предписывалось, «не ослабляя борьбы с подрывной деятельностью разведок капиталистических стран и их агентуры, принять меры к решительному усилению агентурно-оперативной работы по выявлению и пресечению враждебных действий антисоветских элементов внутри страны».
В то же время органы КГБ обязывались «знать происходящие среди молодежи и интеллигенции процессы, вовремя и правильно определять их характер, с тем, чтобы совместно с партийными и общественными организациями предотвращать перерастание политических заблуждений и идеологически вредных ошибок в антисоветские проявления».
Руководители подразделений КГБ обязывались четко информировать партийные органы — от ЦК компартий республик до райкома КПСС «… по всем наступающим сигналам о готовящихся и совершенных враждебных проявлениях, а также о фактах и явлениях, могущих привести к массовым беспорядкам, и принимать своевременные и конкретные меры к предупреждению подобных эксцессов».
Сразу оговоримся, что этот приказ был издан после трагических событий 1–3 июня 1962 г. в Новочеркасске. Причиной возникновения массовых беспорядков в этом промышленном центре Ростовской области явились ошибочные действия местных советско-партийных органов и городской администрации.
В городе, куда даже были введены дополнительные воинские контингенты, в ходе беспорядков погибли 23 человека, 70 были ранены, а впоследствии 132 активных участника и подстрекателя беспорядков были привлечены к уголовной ответственности….
Немало ранее, да еще и сегодня, говорилось и говорится о якобы преследовании «диссидентов» за инакомыслие, ущемлении «права» на собственное мнение, свободу его выражения и распространение информации.
Однако следует подчеркнуть, что свобода слова и распространения информации, вопреки широко распространенному, но ошибочному, мнению, отнюдь не безграничны.
Часть 3 статьи 19 Международного пакта о гражданских и политических правах, ратифицированного Президиумом Верховного Совета СССР 18 сентября 1973 г., устанавливает, что пользование правом на свободу слова «налагает особые обязанности и особую ответственность. Оно может быть, следовательно, сопряжено с такими ограничениями, которые, однако, должны быть установлены законом и являться необходимыми:
а) для уважения и репутации других лиц;
b) для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения».
Еще более категорична на это счет часть 2 статьи 10 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, принятая 4 ноября 1950 г. Данная статья устанавливает, что право на свободу выражения своего мнения, получать и передавать информацию «поскольку это согласуется с обязанностями и ответственностью, может быть предметом таких формальностей, условий, ограничений или наказаний, предусмотренных в законе и необходимых в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или публичного порядка в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для защиты здоровья и морали, а также для защиты репутации или прав других лиц, для предотвращения утечки информации, полученной конфиденциально, или поддержания авторитета и беспристрастности правосудия».
Таким образом, подчеркнем еще раз, и Международный пакт о гражданских и политических правах, и Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод, признают допустимыми предусмотренные законом ограничения на пользование свободой слова, получения и распространения информации.
Многие авторы, ставя в вину Андропову создание и деятельность 5-го управления КГБ, которое они называют «идеологическим», указывают на появление при Андропове так называемых «диссидентов», которые также нередко именуются «правозащитниками».
Однако «диссидентство» появилось, конечно же, раньше. О «нараставшем в стране после 1966 г. диссидентском движении» сегодня пишут авторы школьных учебников. Не вдаваясь в пространные филолого-терминологические изыскания, не слишком важные для предмета нашего исследования, отметим, однако, что сам по себе термин «диссидент» отнюдь не является новацией социально-политического лексикона ХХ века, а существовал уже не одно столетие.
Согласно Большой Советской Энциклопедии, «Диссиденты (от лат. dissideo — не соглашаюсь, расхожусь) — лица, отступающие от учения господствующей церкви (инакомыслящие)» [95].
Однако один из российских энциклопедических словарей уже так трактует это понятие: «Диссиденты (от лат. dissides несогласный) — название участников движения против тоталитарного режима в СССР с конца 50-х годов (выделено мной, — О.Х.). Д. в разных формах выступали за соблюдение прав и свобод человека и гражданина (правозащитники), против преследования инакомыслия, протестовали против ввода советских войск в Чехословакию (1968 г.), Афганистан (1979 г.). Подвергались репрессиям со стороны властей» [96]. За что конкретно — авторами, естественно, умалчивается.
Как нетрудно заметить, фактически в данном определении осуществляется подмена понятия, не без умысла сокращающая его объем, говоря строго логико-философским языком, когда содержание термина сводится только к одному его значению.
Теперь любой школьник может прочитать, что «движение инакомыслящих (диссидентов) вобрало в себя правозащитные, национально-освободительные и религиозные течения». Что деятельность национальных движений в СССР поддерживалась зарубежными эмигрантскими центрами, такими как Антибольшевистский блок народов, различные исследовательские центры, которые оказывали участникам движений на территории СССР материальную поддержку» [97].
При этом мы оставляем за рамками нашего анализа весьма важный и до сих пор открытый вопрос: а до какой степени такие поддержка и оказание материальной помощи соответствуют «общепризнанным принципам и нормам международного права»? — ведь рассмотрение его требует проведения специального правового анализа. А в конце 1960-х годов ситуация, естественно, выглядела и воспринималась иначе.
Опять-таки, исторической правды ради, отметим, что как отмечают очень многие, писавшие о деятельности «диссидентов» в СССР, например, Л.М. Алексеева и О.А. Попов, очень узок был круг этих «революционеров», и «крайне далеки были они от народа», от его повседневных нужд и забот. Хотя и поднимали столь «актуальные» для страны проблемы, как «защита прав геев и лесбиянок в Советском Союзе»!
И действительно, лица, не соглашавшиеся с политикой правительства по тем или иным вопросам, в определенном смысле слова были «инакомыслящими». Однако мы категорически против распространения этого термина применительно к лицам, привлекавшимся к уголовной ответственности
