расходах, то им покажут, как поднять его, и пришлют своих плотников, чтобы починить. Мы поблагодарили и послали людей, а также бобровых шкур в уплату (иначе ничего не вышло бы). Нашли также бочаров и не знаю уж сколько бочек; закупорив их и прикрепив к пинассе во время отлива, ее подняли на воду; а там, с помощью многих рук вытащили на берег в удобном месте, где можно было ее чинить; а для этого наняли нескольких плотников и еще одного, чтобы напилить досок; привели ее в исправность и отправили домой. Но обошлось это очень дорого, как подъем, так и оснастка, а паруса покупали ей теперь и прежде, до того как лишилась она мачты; так что всё оказалось для бедного поселения чересчур накладно. Вот и отправили ее домой, а с нею послал Лайфорд последнее свое письмо, в большой тайности; однако тот, кому было оно поручено, отдал его губернатору.
Зима прошла в обычных делах, без каких-либо событий, достойных упоминания; разве что многие, ранее сторонившиеся церкви, увидев неправедные поступки Лайфорда и злобные нападки его на церковную общину{56}, теперь в нее вступили; и заверяли, что столь долго держались в стороне не потому, чтобы им не нравилось, но из желания сделаться более достойными; а теперь увидели, что господь призывает их и помощь их нужна. Таким образом, смута имела следствия, обратные тому, на что уповали противники. И это сочтено было великим делом господним, что удалось привлечь людей способом столь необычным, и притом тогда, когда скорее могли они отстраниться. Тем и закончу я повествование об этом годе.
ANNO DOM. 1625
Весною, перед выборами, снова появился Олдом; хотя ему, в наказание за бунт и бесчинства, запрещено было возвращаться без дозволения, он осмелился сделать это не спросясь, побуждаемый дурными советами. Более того, в дерзости своей преступил границы всякого разума и пристойности; так что пришедшие с ним посторонние устыдились его безобразного поведения и стали ему выговаривать; однако укоры лишь подливали масла в огонь и разжигали его неистовость. Он яростно всех поносил, называл бунтовщиками, предателями и не знаю уж как еще. Его заперли, чтобы утих, а затем прогнали сквозь строй мушкетеров, из которых каждому велено было ударить его по заду прикладом мушкета; после этого отвели его на берег, где ожидала лодка, готовая его увезти. Ему велели уезжать и исправиться.
В это самое время шли с берега м-р Уильям Пирс и м-р Уинслоу, прибывшие из Англии; но все так были заняты Олдомом, что не заметили их, пока те с ними не поравнялись. Они велели не церемониться ни с ним, ни с Лайфордом, оказавшимися такими негодяями. А чтобы с ним покончить, расскажу сейчас кратко обо всем, что произошло с ним далее. После того как увез он отсюда свою семью, он впал (как и некоторые другие) в крайнюю нужду, а примерно год спустя задумал ехать в Виргинию; однако по воле божией судно, везшее его и много других пассажиров, в такой оказалось опасности, что не чаяли они спастись; и многие стали молиться и каяться в грехах, наиболее тяготивших их совесть. А м-р Олдом со многими подробностями каялся в зле, какое причинил здешним людям и церкви их; и как замышлял он погубить их, так теперь господь шлет гибель ему самому; он полагал, что и спутники подверглись опасности из-за него; он вымаливал у бога прощение и давал обеты, если спасется, сделаться другим человеком. Это слышал я от заслуживающих доверия людей, доныне живущих на берегу залива, а тогда оказавшихся вместе с ним среди опасных мелей Мыса Код; все это слышали они собственными ушами. Богу угодно было сохранить их, хоть и потеряли они имущество; а Олдом после того вел себя с поселенцами порядочно, признал, что на них почиет благодать божия, и оказывал им уважение; и настолько с ним примирились, что он получил дозволение приезжать и общаться с нами. Он все же поехал в Виргинию, тяжко захворал там, но оправился, вернулся на залив, к семье, и там жил, пока не прибыло из-за океана еще множество людей. Наконец отправился он торговать с индейцами на небольшом судне с малочисленной командой и во время ссоры получил удар боевым топором по голове, от которого упал мертвым, не произнеся ни слова. Два мальчика, родичи его, уцелели, хотя были ранены, а судно чудом удалось вызволить одному из жителей поселения на заливе; и гибель Олдома стала одной из причин начавшейся вскоре войны с пекотами.
Скажу теперь о м-ре Лайфорде. Данная ему отсрочка истекла, и его ожидало изгнание. Он не оправдал надежд на его исправление, а, напротив, еще больше творил зла. Но божий суд настиг его, и сбылись слова псалмопевца, Псалмы 7, 15. Рыл ров, и выкопал его, и упал в яму, которую приготовил. Думая навлечь позор на поселенцев, обнаружил он перед целым светом свой собственный, Когда осуждали его за второе письмо, жена его так была удручена его поступками, что не могла долее скрывать свое сокрушение и открылась одному из диаконов и некоторым друзьям своим, а также м-ру Пирсу, когда тот приехал. Ибо боялась суда божиего над их семьей и над нею за грехи ее мужа; теперь, когда предстояло им уйти из поселения, она боялась попасть в руки индейцев и быть обесчещенной, как сам он бесчестил других женщин; или что постигнет их кара, какою грозил бог Давиду. II Сам., 12, 11. Я воздвигну на тебя зло из дома твоего, и возьму жен твоих перед глазами твоими и отдам их и т. д. И поведала, какие терпела от него обиды; что имел он, прежде чем на ней женился, внебрачного ребенка; и когда был женихом, она, прослышав о его распутстве, хотела ему отказать; но так как были то лишь смутные слухи, он не просто отперся, но и торжественно поклялся, что ничего подобного нет. Тогда согласилась она за него пойти; а после все оказалось правдой, и внебрачного ребенка привели к ним в дом. Тут напомнила она ему о клятве, но он умолял простить его, ибо иначе не получил бы ее в жены. А потом не было у нее служанки, которой он бы не домогался; и ей случалось заставать их в постели, и еще были тут подробности, которые стыжусь приводить. Жена его была почтенная женщина и скромно вела себя все время, пока была здесь, а рассказывала это с сердечным сокрушением и как бы
