друг с другом. Это может послужить им неким утешением. Кто ваши самые надежные стражники? Я хотел бы их видеть... не сейчас, не сейчас. В свое время...
Генрих улыбался. Он не станет торопить события. Весь смысл был в том, чтобы всё выглядело так, будто произошло само собой.
***
Перкин впадал в отчаяние. Ему начинало казаться, что он никогда не выберется из этого места. Он не получал вестей от Екатерины. Он не знал, что Король отдал приказ не передавать ему писем от жены. Генрих хотел, чтобы он отчаялся, и Генрих преуспевал в этом.
Его стражники были дружелюбны. Они часто задерживались в его камере и разговаривали с ним; они сделали его жизнь более сносной, чем она могла бы быть; еда была хорошей и хорошо поданной, и он верил, что это заслуга стражников.
Но иногда он впадал в острое отчаяние.
— Если бы только я мог выбраться, — говорил он. — Я бы уехал. Я бы покинул Англию. Я бы никогда не захотел видеть это место снова.
Двое стражников выражали сочувствие.
— Ну, вон там сидит бедный граф, — стражники неопределенно указывали на стену. — Он здесь уже почти четырнадцать лет. Подумайте только!
— По какой причине?
Один из стражников пожал плечами и, подойдя на шаг ближе, прошептал:
— Ни по какой, кроме той, что он сын своего отца.
— О... герцога Кларенса, вы имеете в виду?
— Умер на этом самом месте... Утоплен в бочке мальвазии... сам себе помог... или другие помогли хлебнуть лишку.
Перкин вздрогнул.
— И его сын находится здесь с тех самых пор, как Король взошел на трон?
Стражники перешли на доверительный тон.
— Ну, у него ведь есть право, не так ли?
— Право?
Один из них очертил круг вокруг своей головы и подмигнул.
— Негоже ему разгуливать на свободе, имея на это больше прав... как говорят некоторые. Ну, это само собой разумеется... Его нужно держать подальше... под замком, разве нет?
Перкин задумался. Всего в нескольких шагах от него находился молодой человек, имеющий реальные права на престол. Он не пытался восстать против Тюдора... и все же он был здесь... возможно, приговоренный быть узником всю свою жизнь.
Всю свою жизнь! При этой мысли Перкин похолодел. Неужели это уготовано и ему?
— У вас с графом, — сказал стражник, — нашлось бы много общего, не так ли? Если бы вы захотели написать ему записку... я бы проследил, чтобы он её получил.
— О чем мне ему писать?
Стражник пожал плечами.
— Это уж вам решать. Я подумал: двое молодых людей... здесь... так близко и не могут видеться. Полагаю, граф хотел бы получить от вас весточку... да и вы от него.
Перкин покачал головой.
Стражник вышел. Напарник ждал его.
— Не нравится ему эта затея, — сказал он. — Придется еще над ним поработать.
Но Перкину затея понравилась. Он думал об одиноком графе и чувствовал, что, если сможет излить свои мысли на бумаге, ему станет значительно легче. Ему хотелось рассказать тому, кто сможет понять, как его втянули в то, чтобы он выдавал себя за сына короля, и как легко он мог бы стать королем, если бы удача повернулась иначе. Не то чтобы он хотел быть королем; все, о чем он просил теперь, — воссоединиться с женой и ребенком. Это было всё, о чем он просил, но Король не даровал этого и держал их врозь. Если бы Екатерина могла приехать и жить с ним в Тауэре, он был уверен, что она бы так и сделала.
Он попросил у стражника бумагу и перо. Ему следовало бы отнестись с подозрением к тому, с какой поспешностью это было предоставлено.
Граф был в равной степени рад скрасить свои дни перепиской с товарищем по заключению. Он сообщил Перкину, что кое-что слышал о нем. Новости время от времени доходили до узников Тауэра — обрывки сведений... а затем долгое молчание, так что никто толком не знал истинного положения дел. Перкин рассказал ему, что с ним приключилось, и граф жаждал узнать больше. Бедный молодой человек, он так долго пробыл в Тауэре, что очень мало знал о внешнем мире.
Перкин писал о свободе, которую жаждал обрести, о Екатерине, что ждет его. Все его помыслы были о том, чтобы освободиться и уйти... Сбежать из этого страшного места, писал он. Свобода. Вот чего я жажду.
Граф тоже жаждал её. «Неужто я проведу всю жизнь узником?» — писал он.
Стражники, которые читали письма и передавали их констеблю, а тот показывал Королю, прежде чем они попадали к адресату, говорили: «Дело движется».
Они были правы. Со временем двое молодых людей начали писать о способах побега. Как его осуществить? «Стражники дружелюбны, — писал Перкин. — У меня есть мысль, что они нам помогут. В Тауэре должно быть много узников — многие из них невиновны. Возможно, удастся привлечь их к нам на помощь... Это будет свобода для них так же, как и для нас».
Граф предпочитал предоставить планирование Перкину, который успел пережить приключения в разных краях и побывал в настоящих сражениях. Что мог знать об этих делах молодой человек, бывший узником с десяти лет?
Составление планов приятно скрашивало дни. У Перкина был грандиозный замысел захвата Тауэра; они собирались привлечь стражников на свою сторону. Уорик не должен забывать, что он истинный наследник престола. У него есть право приказывать. Перкин был всего лишь скромным горожанином, но он признавал, что у него есть опыт.
Они приходили в возбуждение. Они чертили планы. Всё это происходило лишь в их воображении. Оба знали, что то, о чем они писали, невозможно осуществить на деле.
Но всё оказалось куда серьезнее, чем они полагали, и им предстояло дорого заплатить за свое развлечение.
Однажды в камеру Перкина вошли стражники. Он с надеждой поднял взгляд, думая, что они, возможно, принесли ему послание от графа.
Стражники выглядели иначе; они больше не улыбались заговорщицки, не спрашивали о последнем письме к графу Уорику.
— Перкин Уорбек, — произнес старший из стражников. — Вас будут судить в Вестминстере шестнадцатого ноября.
— Судить! Но меня уже судили.
— Это другое дело. Вас будут судить вместе с графом Уориком за измену.
Перкин не понимал.
— Заговор против особы Короля. Заговор с целью захвата Тауэра.
— Вы имеете в виду...
— На этот раз вам не отвертеться,
