безопасности... ты и малышка.
Она воспротивилась, но он не стал слушать.
Люди стекались под его знамена. Все они хотели идти воевать с Тюдором. Это было приключение: если все пойдет хорошо, они посадят на трон нового короля, а если нет... что ж, они просто вернутся, как сделали их друзья, ходившие за Фламмоком и Джозефом в Лондон.
Под его знамена встали три тысячи человек. Это был успех. Он верил, что, когда он выступит в поход с такой поддержкой, к нему присоединится еще больше людей.
— Я должен идти, — сказал он Екатерине.
Она была в слезах. Возможно, любя его, она знала, что при всей своей доброте мужа он не был предводителем мужчин. Но правда, он казался вдохновленным. Если случится так, что он добудет трон, она должна стоять с ним рядом, править как его королева. Она горячо желала, чтобы все разрешилось счастливо и чтобы они могли уехать, жить в безвестности и оставить Генриху Тюдору его трон.
— Мне говорят, что безопаснее всего тебе будет в Сент-Майклс-Маунт, — сказал он ей.
— Это будет так далеко от тебя.
— Я не успокоюсь, пока не буду знать, что ты в безопасном месте.
— Думаешь, я смогу найти покой где угодно, пока ты не вернешься ко мне?
Он нежно поцеловал ее.
— Это ненадолго, — пообещал он.
Но она ему не поверила. Печально они расстались — она отправилась на запад с ребенком, он двинулся маршем на Эксетер.
И правда, люди присоединялись к его армии. Им нравилось, как он выглядит. Он был так красив; у него была внешность Плантагенета; он выглядел как король — куда больше, чем Генрих, который никогда не улыбался и который, как говорили, постарел на двадцать лет с тех пор, как занял трон.
Дальнейший поход оказался не так прост. Эксетер выступил против него, поэтому ему пришлось осадить город. Но он не был солдатом. Он мог быть сильным лишь перед лицом слабых. Как только он услышал, что граф Девоншир с другими девонскими вельможами выступил против него, понимая, что у него нет шансов против профессиональной армии, он отдал приказ к отступлению и отошел к Тонтону. Там его ждали вести еще хуже: лорд Добени достиг Гластонбери и шел дальше.
— Мы не можем противостоять ему, — сказал он. — У нас нет опыта, чтобы сражаться с профессиональной армией. Остается только уходить.
— А что скажут люди? — спросили его.
Он был напуган, и знал, что так будет. Это было не то, чего он хотел. Он хотел, чтобы люди говорили: «Вот Ричард Четвертый. Сделаем его нашим королем». Но сражаться за корону... он не мог. Он не хотел воевать. Все, чего он теперь хотел, — это вернуться с миром к Екатерине.
Он не мог взять с собой армию. Им бы никогда не уйти, поэтому он отобрал шестьдесят человек, и вместе они покинули Тонтон. Но даже шестидесяти всадникам передвигаться было трудно. Люди выходили в тревоге смотреть на них, и на постоялых дворах не хватало еды на шестьдесят человек.
Перкин сказал:
— Так дело не пойдет. Нас сразу схватят, если мы будем передвигаться в таком количестве.
Он выбрал троих из шестидесяти и сказал им:
— Когда стемнеет, мы ускользнем. Четверым сбежать легко. С шестьюдесятью это невозможно.
Так они вчетвером выскользнули в темноту и со временем прибыли в Бьюли в Хэмпшире, где нашли пустой дом и укрылись там.
Перкин хотел затаиться, пока не уляжется шумиха, затем пробраться обратно в Сент-Майклс-Маунт, найти корабль и забрать Екатерину с малышкой, а потом куда..? Возможно, они могли бы отправиться во Фландрию. Возможно, он смог бы найти Джона и Катарину Уорбек, тех родителей, от которых он отрекся. Тогда, быть может, они все снова зажили бы счастливо вместе.
Ему не нужна была корона. Он просто хотел жить в мире с Екатериной.
Он лежал на полу, рядом спали товарищи.
Может быть, ему стоит оставить их... улизнуть. Он мог бы переодеться бродячим торговцем... пробраться обратно к Маунту. Они с Екатериной могли бы прятаться, пока не найдут корабль во Фландрию...
Нет, еще не время. Пока это небезопасно. Он должен беречь свою жизнь, потому что он нужен Екатерине.
Где-то в темноте он услышал звук. Он приподнялся.
Стук копыт вдалеке? Возможно. Какой-то путник припозднился.
Он лег и подумал о Екатерине. Да, он найдет путь обратно к ней. Они должны спрятаться и придумать, как сбежать.
Она согласится. Ее желание совпадало с его — быть вместе.
Снова этот звук... теперь ближе... Возможно... Он посмотрел на спящих товарищей. Разбудить их? Нет. Это всего лишь путник в ночи.
А потом... шум стал ближе. Не один всадник, а много. Он встал. Его спутники уже проснулись. Они подошли к окну.
— Мы окружены, — сказал Перкин.
***
Оставалось только сдаться. Перкина и его спутников отвели обратно в Тонтон под конвоем королевской стражи, и впервые Перкин оказался лицом к лицу с человеком, чье право на трон он оспаривал, с самим Тюдором. Значит, Генрих счел дело достаточно важным, чтобы взглянуть на пленника лично.
Сначала Перкин подумал: «Боже, да он старик!» Таким он показался Перкину. Старым и седым. Поистине ему было сорок лет, но выглядел он на десять лет старше. Худощавый, с седеющими волосами, светло-серо-голубыми глазами и бледным лицом. Но в нем чувствовалась определенная сила, и невозможно было находиться в его присутствии, не ощущая этого.
Перкин трепетал перед этим бледным стареющим человеком. Если бы тот проявил гнев, он боялся бы его меньше. Именно спокойствие Тюдора выбивало его из колеи, это почти отсутствующее выражение, которое, тем не менее, казалось лишь маской, скрывающей мысли, кои он твердо решил держать при себе.
— Ты — Перкин Уорбек, — сказал Король.
Перкин начал было говорить:
— Я Король Ричард Четвертый... Меня забрали из Тауэра...
— Чепуха, — заявил Генрих Тюдор. — Я знаю, кто ты. Ты Перкин Уорбек, сын Джона Уорбека, таможенника из Турне во Фландрии.
Перкин выпрямился во весь рост. Он должен помнить, чему его учили леди Фрамптон и герцогиня Бургундская... и лорд Десмонд. Ему хотелось бы забыть тот дом во Фландрии, но как-то трудно это сделать, когда этот суровый человек с холодным лицом смотрит на него так пронзительно, словно читает его мысли.
Генрих произнес:
— Я послал за твоей женой, Перкин. Мы знали, что она в Сент-Майклс-Маунт.
— Нет... молю вас... Не причиняйте ей
