обе лакомые девицы — не могли сравниться с Маргарет Драммонд.
Яков постоянно наносил визиты в замок Стерлинг, где жила Маргарет на попечении сэра Джона и леди Линдси. Ему не потребовалось много времени, чтобы завоевать Маргарет. Нежная, непорочная... слегка ошеломленная столь явной королевской милостью, она быстро подпала под чары Короля. Но, пожалуй, с горечью думал Яков, правильнее было бы сказать, что это он подпал под её чары. Он почти ни о чем другом не мог думать, так что неудивительно, что всякий раз, когда произносили имя Перкина Уорбека, он испытывал легкое раздражение.
Он не хотел, чтобы что-то мешало его ухаживаниям за Маргарет. Его мысли были всецело заняты возможностью увидеть её. Не было причин, почему они не могли быть вместе открыто. Весь Двор знал о его страсти — включая Марион и Джанет, — и легче было столкнуться лицом к лицу со всем Двором, чем с этими двумя, особенно с вспыльчивой Джанет.
Кому нужна война? Женщины куда приятнее. И пока Перкин Уорбек оставался в Шотландии, он представлял собой угрозу. Генрих требовал выдать ему молодого человека. Разумеется, Яков отказался это сделать. Перкин обещал вернуть Шотландии Берик, когда взойдет на трон, в уплату за гостеприимство Якова. Это было бы славно. Берик был одним из важнейших пограничных городов. Конечно, он хотел Берик... и все прочие уступки, обещанные Перкином.
Но обещания!.. Чего они стоят, если ради надежды на их исполнение нужно вести войны?
Нет, теперь, когда они с Маргарет нашли друг друга, ему больше ничего не было нужно.
Он заговорил с Перкином, когда они встретились в Линлитгоу.
— Мне кажется, милорд герцог, — сказал он, — что здесь вы мало чего добиваетесь. Вы не желаете сражаться с этими людьми на Севере... вашими собственными подданными, как вы говорите... людьми, которые никогда не слышали ни о Ричарде, герцоге Йоркском... ни, возможно, о Генрихе Тюдоре.
— Я не мог вынести вида пролитой крови моих собственных подданных, — сказал Перкин.
— Я это прекрасно понимаю. Стало быть, здесь вам не место. У вас есть друзья в Ирландии. Скажу вам, что я намерен сделать, милорд герцог. Я дам вам корабль. Вы сможете отплыть из Шотландии в Ирландию, взяв с собой Екатерину и ребенка. Не сомневаюсь, ирландцы поддержат ваше дело. Там у вас будет больше шансов, чем здесь, в Шотландии.
У Перкина не осталось сомнений, что это был дипломатичный способ Якова велеть ему убираться, и у него не было иного выбора, кроме как принять предложение о корабле и готовиться к отбытию.
***
Если Екатерине и было грустно покидать родную землю, она этого не показала.
— Мы вместе, — сказала она. — Это все, что имеет значение.
Перкин испытывал тревогу. Он больше не мог увиливать, и у него возникло ощущение, что легкая жизнь закончилась. Ему придется предпринять попытку отнять корону у Генриха Тюдора, и если он преуспеет, то тут-то и начнутся его трудности. В глубине души он знал, что не приспособлен править страной. Его пугала грандиозность этого дела, которое началось изначально из любви к приключениям и волнения от того, что люди замечали его царственную внешность.
И все же это привело его к Екатерине, ибо, не случись всего этого, он никогда не встретил бы её.
Стоя на палубе и глядя, как приближается береговая линия Ирландии, он мог лишь вторить её словам: «Мы вместе».
Лорд Десмонд был обескуражен. Жизнь не стоит на месте, указал он, и, несмотря на восстания, Генрих Тюдор по-прежнему крепко держит корону. Людям начинало нравиться его правление, за исключением одной вещи — непомерных налогов, и винили они в этом Эмпсона и Дадли. Эти двое были самыми непопулярными людьми в стране, и тот факт, что народ не считал самого Генриха всецело ответственным, служил признаком того, что его начинали принимать как хорошего короля.
Дело было в том, что Десмонд не хотел иметь ничего общего с восстанием. Он понимал, что спокойная мудрость Генриха неизбежно сделает того победителем.
Он сказал:
— Ирландцы — народ непредсказуемый. Они склоняются то в одну сторону, то в другую. В Корнуолле было восстание. Вот где вы найдете своих сторонников.
— Генрих подавил это восстание.
— Потому что это был просто сброд. Одли был там, чтобы придать ему некий вес, но они не были обученными солдатами. Нет. Все было бы иначе, будь они таковыми. В конце концов, они ведь сначала захватили Добени. Подумайте, что они могли бы сделать, будь у них какая-то поддержка. Нет, Западная страна — ваша надежда, милорд. Вам следует отправиться туда и собрать армию.
Было совершенно ясно, что Десмонд не желает вмешиваться.
Шотландия отвергла Перкина, а теперь и Ирландия. Так что ничего не оставалось, кроме как сесть на корабль до Корнуолла.
Там его дух воспрял.
С момента высадки в Уайтсенд-Бей Перкина тепло приветствовали, и он с триумфом въехал в Бодмин, где воспоминания о недавнем походе на Лондон были еще свежи.
— Добрый Фламмок, — говорили люди. — Его части тела выставили по всему Лондону! А ведь он всегда был таким скромным человеком. Поверить нельзя, что они могли сотворить такое с юристом Фламмоком.
— И Джозефа не забудьте. Никто не мог подковать лошадь так, как он... И подумать только о нем... Ох, даже думать тошно.
Их жгло унижение, которому подвергли этих двух достойных людей.
— Зато остальные просто вернулись. «Больше так не делайте»... вот и все, что им сказали.
— Ну, это понятно, они не могли сделать со всеми нами то, что сделали с добрым Фламмоком и Джозефом.
— Думаю, нет. Корнуолл бы этого не потерпел.
— Да, и он это знает, Король он или нет. Он не мог так поступить с нами, корнуоллцами.
И вот теперь здесь этот красивый молодой человек.
— Сдается, он мог бы преподать старому Тюдору урок...
— И преподал бы... если бы за ним стояли корнуоллцы.
Дух Перкина воспрял.
— Это отличается от нашего приема в Ирландии, — сказал он.
Мэр провозгласил его на площади «Нашим Королем Ричардом Четвертым».
Корнуоллцы были с ним. Они собирались выбрать себе короля сами, и им должен был стать этот красивый юноша, а его прекрасная жена должна царствовать рядом с ним.
— На этот раз я выиграю, — сказал Перкин, пытаясь вложить энтузиазм в улыбку.
— Я буду рядом, — сказала Екатерина.
Перкин покачал головой.
— Я хочу, чтобы ты была в
