состоянии их платить.
В довольно опрометчивый момент он предложил сопровождать их.
Увидев возможность переложить ответственность, Фламмок обрадовался.
— Милорд, — сказал он, — вы знатный вельможа высокого ранга. Вам надлежит принять командование нашим отрядом.
Одли увидел в этом смысл.
Так, с Одли во главе, корнуоллские повстанцы двинулись на Лондон и жарким июньским днем, усталые, но полные надежд, прибыли в Дептфорд-Стрэнд.
***
Генрих был в ярости. Это было то, чего он всегда боялся. Недовольный народ, без сомнения, подогреваемый этим самозванцем в Шотландии, теперь счел нужным восстать против него.
Кошмар стал явью.
Его войска сосредотачивались на Севере, чтобы справиться с шотландской угрозой. И вот теперь беда пришла с Запада.
Он спешно разослал гонцов к своим армиям, направлявшимся на Север. Им следовало отправить значительные силы к Границе, это верно; но ему нужны были войска и на Юге, чтобы встретить мятежных корнуоллцев.
Лорд Добени, который только выступил на Север, когда пришел вызов, повернул назад и направился к Дептфорд-Стрэнду. Корнуоллцы несколько пали духом из-за равнодушия людей, через чьи города и деревни они проходили и которые явно полагали, что начало восстания принесет им больше бед, чем уплата требуемого.
Тщетно Фламмок пытался объяснить, что он всего лишь намеревался доставить петицию в Лондон. Он начинал понимать, что невозможно предотвратить превращение такого предприятия в нечто более уродливое.
Он был обескуражен, когда королевские войска вошли в соприкосновение с некоторыми из участников марша, и корнуоллцы одержали мгновенную победу, взяв нескольких пленных. Один из них был явно высокого ранга, и при допросе выяснилось, что это не кто иной, как сам лорд Добени — командующий армией Короля.
Одли и Фламмок посовещались.
— Мы должны немедленно освободить его, — сказал Одли. — Иначе нас назовут мятежниками и обвинят в измене. Это не восстание. Это депутация с протестом против высоких налогов.
Добени привели, и Одли объяснил ему это.
Сгорая от стыда из-за того, что был пленен мятежниками, и догадываясь, как это уронит его престиж в глазах Короля, Добени скрыл ярость и смущение и притворился, что понимает.
Его немедленно отпустили вместе с другими пленниками.
Но Добени не собирался спускать такое оскорбление. Он немедленно спланировал атаку на корнуоллцев и осуществил её, застав их врасплох при Блэкхите. Со своими луками и гвизармами они не могли тягаться с обученными солдатами Короля, и битва закончилась, едва начавшись; Добени же получил удовлетворение, захватив живыми предводителей мятежников: Одли, Фламмока и Майкла Джозефа.
***
Итак, эта небольшая суматоха улеглась, подумал Генрих; за это стоило быть благодарным. Он размышлял, как лучше поступить. Ему хотелось продемонстрировать народу свое милосердие, но, с другой стороны, он должен был дать понять, что никто не может восставать против него безнаказанно.
Сами корнуоллцы — скромные ремесленники из Бодмина — получат полное помилование. Пусть возвращаются в свой далекий город и рассказывают о доброте Короля.
Но главари не должны отделаться так легко. Такие люди, как Фламмок и Джозеф, опасны. Более того, если бы не они, этого тревожного дела вовсе бы не случилось.
Народу нужно показать, что следовать за Фламмоками и Джозефами опасно. На этот раз, благодаря милосердию Короля, простых людей простили, и они избежали заслуженного наказания — но это не должно повториться.
Одли считался главным преступником. Именно такие люди представляли настоящую угрозу. Он забыл о своем положении в стране, когда встал во главе черни, и должен понести наказание. Его привели к Королю и приговорили к смерти. Поскольку он был дворянином, его следовало обезглавить, а не подвергать варварской казни, уготованной предателям низкого происхождения, но сперва его нужно было опозорить. Его облачили в бумажный плащ, демонстрируя, что он лишен рыцарского звания, так как более недостоин его, и провели из Ньюгейта на Тауэр-Хилл, где его уже ждал палач с топором.
Когда голову отделили от тела, ее насадили на пику на Лондонском мосту — в назидание всем, кто помышлял об измене.
Фламмоку и Джозефу повезло меньше. Они претерпели казнь предателя. Их отвезли в Тайберн, где повесили, выпотрошили и четвертовали, а части их тел выставили в различных районах города.
Такова была участь предателей — тех, кто в момент безумия легкомысленно брался плести заговоры против Короля.
Генрих был удовлетворен. Он разобрался с этим делом в своей обычной спокойной манере; и никто не мог сказать, что он проявил чрезмерную жестокость.
Иной король перебил бы их сотнями. Но не Генрих. Он всегда мог спокойно решить, что лучше для Генриха Тюдора, и это вовсе не означало убийство ради убийства. Он не желал этого даже ради мести. Он редко впадал в ярость по какому-либо поводу, а потому у него всегда было время рассчитать, какой способ действий принесет наибольшую выгоду.
С неохотой он решился на казнь предателя для трех зачинщиков. Он не должен создавать у кого-либо впечатления слабости. Нет. Он не слаб. Быть может, он суров, но справедлив — всегда справедлив.
Он мог поздравить себя с тем, что весьма должным образом обошелся с корнуоллскими мятежниками.
Оставался лишь Перкин Уорбек, отравляющий его дни и превращающий приятные сны в кошмары.
***
Яков начал порядком уставать от Перкина Уорбека. Поход в Англию ясно показал, что народ не собирается стекаться под его знамена, а Яков не собирался разоряться, поддерживая чужое дело — да еще и возможного короля Англии! Нет, уж конечно нет. Перкин должен вести свои битвы сам, и чем больше Яков размышлял об этом, тем очевиднее ему казалось, что Перкину лучше воевать где-нибудь в другом месте, не втягивая в это Шотландию.
Не то чтобы Яков много думал об этом. Он был склонен выкинуть это из головы, ибо в то время был глубоко увлечен самой красивой женщиной, какую когда-либо видел. Она была восхитительна, нежна, любяща, страстна, невероятно красива и обладала всеми качествами, которые он больше всего ценил в женщинах; а поскольку женщин он любил больше всего на свете и имел в этом большой опыт, это говорило о многом. Впервые в жизни — хотя ему часто казалось, что это случалось и раньше — Яков был по-настоящему влюблен.
Леди звали Маргарет Драммонд; она была дочерью Джона, первого барона Драммонда, весьма способного человека, возведенного в пэры за службу Шотландии около десяти лет назад. Он был членом Тайного совета и юстициарием Шотландии, а также комендантом замка Стерлинг, и его должности приводили его ко Двору. Вместе с ним приезжала его прекрасная дочь — факт, заставлявший Короля ликовать.
Марион Бойд, Джанет Кеннеди —
