они сделают. Будь прокляты эти претенденты! Сначала Симнел... теперь этот. Если этот малый когда-нибудь попадет мне в руки, я покончу с этим раз и навсегда.
Дадли молча смотрел на него. Он подумал: «Возможно ли это, пока исчезновение двух маленьких Принцев в Тауэре остается тайной? Разве не всегда найдутся люди, готовые восстать и заявить: "Я Эдуард Пятый" или "Я Ричард, герцог Йоркский"?»
Через несколько дней от испанского Двора прибыл дон Педро де Айяла. У него было предложение. Его Монархи желали, чтобы Генрих присоединился к Священной лиге, дабы не пустить французов в Италию, и если он хочет иметь для этого развязанные руки, весьма важно, чтобы он не был втянут в военные действия с Шотландией.
— Инфанта Екатерина обещана моему сыну Артуру, — заметил Генрих. — Но я слышал, что Монархи предлагают одну из Инфант в жены королю Шотландии. Похоже, Испания ищет союза с Шотландией так же, как и с Англией.
— Милорд, — воскликнул дон Педро, — нет никаких намерений заключать брак между Испанией и Шотландией. Мне поручено лишь изложить вам эти предложения. У вас самого есть дочь. Не рассмотрите ли вы возможность предложить принцессу Маргариту в качестве невесты для Якова? Это стало бы способом предотвратить вражду между двумя вашими странами.
Генрих молчал. Больше всего на свете он хотел мира. И мысль о том, что придется тратить деньги на войну, приводила его в полное уныние. Он не хотел войны. Он всегда понимал её безумие. Англии нужен мир. Именно об этом он молился — о времени, когда он сможет трудиться на благо страны, обуздать расточительность, развить торговлю. Он хотел, чтобы все англичане осознали: чем усерднее они работают, чем теснее они сплочены единой целью, тем богаче станут все они. Но этой целью была не война. Этой целью был мир.
О да, Генрих жаждал мира.
Ради него он охотно отдаст Маргариту Шотландии. Почему бы и нет? Для того и существуют дочери... чтобы заключать союзы между враждебными странами и приносить им мир. Да, Маргарита может стать женой Якова IV Шотландского.
Но было еще одно условие. Перкин Уорбек должен быть выдан ему.
Пока это не будет сделано, не может быть и речи о браке между Маргаритой и Яковом — как и о мире.
***
Откладывать больше не было причин. Яков был готов и жаждал наступать на своих врагов по ту сторону Границы.
Он послал за Перкином и с ликованием сообщил ему, что скоро тот будет коронован в Вестминстере, так что Перкину не оставалось ничего иного, кроме как изобразить рвение, хотя больше всего на свете он жаждал, чтобы его оставили жить в мире с женой и новорожденной дочерью.
Но именно для этого он и приехал. Такова была цена, которую он должен заплатить за всю роскошную жизнь, за все великолепие, за все поклонение, которым он наслаждался столько лет и к которому теперь привык. Но именно в это время он отдал бы многое, чтобы жить с Екатериной в маленьком домике во Фландрии — двое скромных людей, о которых никто, кроме их близкого круга, никогда не слышал.
Екатерина знала о его чувствах. Она разделяла их. Ей трон был нужен не больше, чем ему, и она была бы совершенно счастлива в том скромном доме во Фландрии.
Он мог бы пожелать, чтобы всего этого с ним никогда не случалось, чтобы он никогда не поступил на службу к леди Фрамптон и не привлек её своей красивой внешностью — если бы не тот факт, что благодаря этому он встретил Екатерину. Он всё чаще вспоминал те ранние дни, и бывали моменты, когда он был готов во всем признаться Екатерине. Но он этого не сделал; он не мог заставить себя сделать это, даже перед ней, и теперь пришло время, когда он должен оставить её и идти маршем на Англию.
— Я пошлю за тобой, как только устроюсь, — сказал он ей.
— Я знаю. Я знаю.
— Чего я не знаю, так это как я вынесу разлуку.
— Ты будешь слишком занят, чтобы скучать по мне, — ответила она, — тогда как мне придется ждать... и молиться.
— Мне понадобятся твои молитвы, Екатерина. Моли, прошу тебя, чтобы прошло не так много времени, прежде чем ты окажешься рядом со мной.
— Именно об этом я и буду молиться.
— Я бы отдал всё, на что когда-либо надеялся, лишь бы не покидать тебя сейчас.
Она кивнула. Она понимала. Возможно, в глубине души она знала, что он никогда не был тем маленьким мальчиком в лондонском Тауэре.
Яков произвел смотр своим войскам, в Холируде он сделал подношения святым и заказал мессы за свой успех, и, когда Перкин присоединился к нему там, Король приветствовал его с радостью.
— Теперь, — сказал он, — мы увидим, как люди стекаются под ваши знамена. Они сыты по горло самозванцем Тюдором. Мы разорим пограничные города, захватим добычу и посмотрим, как это подействует на Тюдора. Тем временем мы издадим прокламацию от имени Ричарда IV, короля Англии, и когда тысячи людей будут приветствовать вас... вот тогда и настанет время идти на юг.
Тем временем они двинулись к Хаддингтону и через Ламмермур к Эллем Кирку. Они пересекли Границу и совершили набеги на несколько городов, но на прокламацию не последовало никакого ответа, и очень скоро стало ясно, что англичане пограничья не заинтересованы в том, чтобы свергать Генриха Тюдора с трона и сажать на его место Ричарда Йоркского.
Яков и Перкин осадили один или два города. Экспедиция приобретала характер одной из тех пограничных вылазок, которых за эти годы были сотни, и Якову становилось скучно. Более того, идти на юг без поддержки нового Короля народом Англии было бы безумием.
Он начал понимать, что Перкин не такой уж великий предводитель, и ему понадобится очень большая армия, если он собирается завоевать корону. Яков не имел намерения предоставлять таковую, даже несмотря на то, что Перкин наобещал ему множество уступок, когда и если добьется успеха.
Якову хотелось вернуться в Эдинбург. Он делал большие успехи с Джанет Кеннеди, невзирая на Арчибальда Дугласа. Правда, он начал уставать от Марион Бойд, хотя она была ему хорошей любовницей; но если она поймет его потребность блуждать на стороне, он не будет возражать против того, чтобы оставить её при себе и навещать время от времени. Но ему казалось, что Джанет — из
