За то короткое время, что длился их брак, Клэр уже успела познать все оттенки ненависти. Оказалось, что герцог был ужасным человеком, и она с каждым днем все больше его боялась. Поэтому Клэр уступала мужу во всем, отчетливо осознавая, что ее душа угасает… И было ясно: вскоре она и вовсе не сможет себя узнать.
Опиум погружал Клэр в странное состояние головокружительной бестелесности, и теперь ее совсем не волновал бал, хозяйкой которого ей предстояло стать сегодня вечером, – пусть даже ей снова придется лгать всему свету о своем идеальном браке.
Клэр оглядела свое серебристо-лавандовое платье на висевшем в зале портрете его первой жены, но никак не могла понять, зачем герцог заставлял ее надевать такое же. Ей это платье шло совсем не так, как той восточной красавице, чьи глаза пронзительно смотрели на нее с холста – смотрели, словно заглядывая в душу…
Гости несомненно заметят сходство между их нарядами. Не подумают ли они, что Клэр отчаянно стремится копировать первую жену герцога Даннкли?
Выскользнув из комнаты, Клэр стала осторожно спускаться по лестнице, на всякий случай держась за стены. Впрочем, возможность падения не очень-то ее тревожила – она уже погружалась в полудрему, а глаза застлал странный мерцающий туман. Ох, зачем она противилась приему лекарства? Ведь жизнь с мужем казалась не столь ужасной после употребления опиума. Более того, казалась… даже приятной, пожалуй… Да-да, приятной – уже хотя бы потому, что во всем теле появилась какая-то необыкновенная легкость. Пусть даже тело казалось… каким-то чужим.
Войдя в зал, Клэр сразу заметила мужа, который, как она уже знала, был настоящим хищником в человеческом обличье, а его обворожительная улыбка в любую секунду могла превратиться в звериный оскал. Костюм же, как всегда, сидел на нем безукоризненно, и со стороны казалось, что его статная фигура была настолько идеальной, что никак не могла принадлежать простому смертному.
«Что ж, возможно, он вовсе не человек, – размышляла Клэр, чуть пошатываясь. – Возможно, под внешностью человека скрывается кровожадное исчадие ада, чья единственная миссия на земле – пытать и уничтожать женщин. И вообще всех тех, кто осмеливается ему не подчиняться…»
– Ты готова? – раздался голос мужа.
Клэр кивнула, протягивая ему руку, усыпанную бриллиантами и опалами, которые он подарил ей предыдущим вечером. С притворной нежностью он накрыл ее руку ладонью и повел в зал. Глядя прямо перед собой, герцогиня сосредоточилась на шелесте своего подола и движении колец кринолина. Сегодня вечером все сливки лондонского общества соберутся у них в доме. При этой мысли Клэр едва не рассмеялась. Все же забавно!.. Эти люди приедут посмотреть на ее золотую клетку. Но ни у кого из них не возникнет даже мысли о том, что она здесь не более чем пленница.
Кроваво-красное шелковое платье облегало фигуру Мэри, и этот цвет как нельзя лучше подходил случаю. Сегодня она сорвет со своего отца маску и покажет всем, какое безжалостное чудовище под ней скрывается.
Мэри дотронулась до ножа в потайном кармане, скрытом в складках платья. К счастью, Пауэрз научил ее пользоваться оружием. Конечно, Эдвард на всякий случай будет находиться рядом, но если вдруг она останется одна, то сможет за себя постоять.
– Обещай держаться подле меня, – шепнул Эдвард, крепко сжав ее руку, обтянутую белоснежной перчаткой.
Мэри молча кивнула. Люди же расступались перед ними, и молодой герцог и его спутница без помех прошли через вестибюль с черно-белым мраморным полом, не замедлив шага. Эдвард выгодно отличался от всех остальных гостей. Вне всяких сомнений, его величественные манеры были здесь весьма уместны. Но эти манеры и непоколебимая уверенность в себе лишь отчасти объяснялись его положением в обществе – казалось, он держался так лишь потому, что уже при рождении был именно таким. И, конечно же, все дамы бросали на него страстные взгляды. Мужчины же смотрели на него с завистью, прекрасно понимая, что им никогда не сравниться с ним по положению, богатству и внешности. А Мэри невольно улыбалась, чувствуя себя его избранницей.
Тут Эдвард привлек ее поближе к себе и прошептал:
– Ты обещаешь не отходить от меня и слушаться?
Мэри кивнула, чуть качнув красным шелковым тюрбаном с золотой оторочкой, скрывавшим ее слишком короткие волосы.
– Да, обещаю.
И она действительно собиралась сдержать слово, так как знала, что Эдвард поддержит ее в решающий момент, когда она публично разоблачит злодейства герцога Даннкли. Но Мэри опасалась, что, возможно, не сумеет ограничиться только словами. Она не могла в точности предсказать свое поведение при встрече с отцом. Впрочем, какое это будет иметь значение? Ведь намерения Эдварда были абсолютно ясны, как бы он ни пытался их скрыть. Как только ее отец будет справедливо наказан, Эдвард сможет спокойно жить дальше. Без нее.
Но сейчас Мэри испытывала к нему огромную признательность – несмотря на все свои возражения, он все же сопровождал ее. И его присутствие придавало сил.
Сейчас они поднимались по главной лестнице, окруженные самыми известными и влиятельными людьми Лондона, и сердце Мэри, казалось, пело от предвкушения расправы. Каждый шаг воскрешал в ее памяти злосчастный день смерти матери, и даже ослепительный свет хрустальных люстр не мог рассеять эти ужасные и мрачные воспоминания.
Когда они поднялись по первому пролету, Мэри вдруг заметила то, чего здесь не было во времена ее детства. То был огромный портрет – выше человеческого роста, в широкой позолоченной раме, висевший на стене прямо над пролетом первого этажа.
Мэри тотчас раскрыла веер и спрятала за ним лицо. На портрете была изображена леди в платье цвета лаванды; ее иссиня-черные локоны обрамляли миниатюрное личико, а фиалковые глаза ласково смотрели на Мэри и, казалось, манили к себе.
От зовущего взгляда матери у Мэри перехватило дыхание. Эдвард же взглянул на портрет и в нерешительности остановился.
– Невероятно, – произнес он шепотом.
Мэри почти прижала веер к лицу, не желая быть узнанной раньше времени. Многие из присутствовавших могли знать ее мать.
– Пожалуйста, пойдем дальше, – пробормотала она.
Снова взяв Мэри под руку, Эдвард повел ее дальше, и вскоре они поднялись на второй этаж, также заполненный дамами в бальных платьях и офицерами в парадных мундирах.
И снова толпа расступилась, пропуская молодого герцога к дверям бального зала. А он, не обращая внимания на окружающих, назвал церемониймейстеру свое имя и титул, и их тут же огласили на весь зал (причем сопровождавшая его в этот вечер дама была просто «мисс Смит»).
