— Много? — спросила она.
— Пока точно неизвестно. — Клим понял, о чем она, сделал звук потише. — Много людей в больницах с ожогами и переломами, остальные разъехались по домам.
— Как мы с тобой.
— Да, как мы с тобой, — сказал он жестко. — От нас там ничего не зависело. Ясно?
Она молча кивнула. Клим прав — от них ничего не зависело, они сами уцелели лишь чудом. Они не прорывались на волю по трупам, им даже удалось спасти ту несчастную девочку. А на душе все равно скребут кошки. Погибли люди…
— А как Виталик? — спросила Алиса, гоня прочь жуткие мысли.
— Виталик в порядке, передавал тебе привет. — Клим поставил на стол перед Алисой салатницу.
— Я не успела его поблагодарить.
— Еще успеешь, он собирается отпраздновать наше счастливое спасение.
— Я не могу сейчас ничего праздновать.
— Хорошо, не будешь ничего праздновать, — покладисто согласился Панкратов, плеснул в салатницу оливкового масла. — Просто не забывай, что этому мальчику мы обязаны жизнями. — Он немного помолчал, сказал, не глядя в ее сторону: — Кстати, спасибо.
— За что?
— За то, что не бросила меня, когда я отключился. Ты ведь могла…
— Откуда тебе знать, что я могла, а чего — не могла? — резко спросила она.
— Да, ты права. Я тебя совсем не знаю. — Клим помолчал, перемешал салат, сказал с горькой усмешкой: — В любом случае спасибо.
— Пожалуйста. — Алисе не хотелось развивать эту тему, выслушивать его благодарности. Она еще сама не до конца разобралась, что ею двигало, когда она, сдирая кожу на обожженных ладонях, пыталась удержать от падения тяжеленную панкратовскую тушу. В тот момент Алисе некогда было думать, а потом… а потом тоже некогда. И сейчас — некогда. Сейчас она хочет есть, вот!
Клим разложил по тарелкам жареное мясо, большими ломтями нарезал хлеб, поставил на стол бутылку коньяка и рюмки, сказал тоном, не терпящим возражений:
— Будем есть и пить.
А она и не стала возражать. Алиса хотела есть и в глубине души хотела напиться.
Оба ее желания осуществились в полной мере, и даже сверх того. Интересно, бутылка коньяка на двоих — это много или мало? Если судить по Панкратову, то мало. Если судить по собственным ощущениям, то очень много. Ноги ватные, в голове звон, и ничего не хочется. Нет, неправда. Хочется. Хочется вот так сидеть на панкратовской кухне за огромным дубовым столом, подперев щеку забинтованным кулаком, и ни о чем не думать. А еще хочется спать, чуть-чуть, самую малость.
А у Панкратова какое-то странное выражение лица — задумчивое и мечтательное одновременно.
Обидно, у него гостья, а он думает неизвестно о чем! Невоспитанный мужлан, даром что банкир.
Все, хватит сидеть, нужно уходить. Сейчас главное — не заблудиться в этом огромном доме, найти свою комнату. Своя комната — смешно! Нет тут у нее ничего своего, на ней даже халат с чужого плеча. Так что неважно, найдет она ту самую комнату или нет. А если и не найдет, то не слишком расстроится. Велика печаль! Можно прекрасно выспаться на диване в гостиной. Нужно только плед найти, а то как-то зябко. Алиса решительно встала, кухня «поплыла», пришлось ухватиться руками за стол, чтобы не упасть.
И Панкратов тоже встал, обогнул стол, подошел к ней вплотную. От него пахло коньяком и еще чуть-чуть дымом. Или ей просто кажется?
— Что? — спросила она, цепляясь за стол, как карикатурный пьянчужка цепляется за фонарный столб.
Она не пьянчужка! Она просто немного выпила, всего полбутылки. Вон, Панкратов тоже пил, и трезв как стеклышко. А что это он на нее так смотрит?
— А что это ты на меня так смотришь? — спросила Алиса и покачнулась.
Он молчал долго, уставился на нее и улыбался этой своей фирменной кривоватой усмешкой. Если бы Алиса была чуть более… устойчивой, если бы могла отлепиться от стола без риска грохнуться на пол, она бы обязательно ушла, не стала бы ни за что терпеть этот наглый взгляд.
— Ты напилась, — сообщил Клим, как ей показалось, с тихим злорадством.
— Я не напилась! — Алиса упрямо тряхнула головой — кухня закачалась. — Я просто устала.
— Нет, госпожа Волкова, ты напилась, — повторил Панкратов, теперь уже с нежностью.
Спорить с ним не было сил. Алиса возмущенно фыркнула, осторожно убрала одну руку, потом другую. Ну вот, и не нужна ей никакая поддержка! Она — самостоятельная женщина, эта… как ее… бизнес-леди!
Дом и мебель оказались коварнее, чем она думала. Стоило только разжать пальцы, и стол тут же отпрыгнул в сторону, а пол ушел из-под ног. Алиса упала, но не на твердые керамические плиты, а в крепкие, пахнущие коньяком и чуть-чуть дымом объятья.
— Я же говорил, что ты пьяная, — послышалось над ухом.
Огрызаться и сопротивляться не хотелось. Тем более что она, наконец-то, приобрела относительную устойчивость. Алиса посмотрела в насмешливые серые глаза и улыбнулась.
Да, она пьяная! А какой спрос с пьяной женщины? Можно стоять вот так, близко-близко, целую вечность, рассматривать его лицо и нахально улыбаться. А еще можно коснуться губами самого краешка этой кривой усмешки, попробовать разгладить упрямую складку в уголке рта, попробовать на вкус…
…Ох, черт! Это же нечестная игра! Это же удар под дых! Не в его правилах — соблазнять пьяных женщин…
О чем он? Это не женщина, это — Алиса Волкова, коварная и опасная, как стая пираний! Сейчас самым разумным решением было бы вызвать такси, дать водителю столько денег, чтобы хватило доехать до Камчатки, и забыть о ней, как о страшном сне. Клим бы так и сделал, если бы она его не поцеловала.
Вообще-то, это не был стопроцентный поцелуй. Так, едва ощутимое касание губ. От нее пахло коньяком и немного дымом. И от этой гремучей смеси Клим сошел с ума.
Десять лет назад Панкратов хотел узнать, какой она станет, когда весь ее скрытый потенциал выплеснется наружу… У него появилась такая возможность. Алиса сама ему дала ее, призрачным поцелуем разбудила в нем первобытного человека, в общем, спровоцировала. И плевать на принципы и на то, что она его личный враг, и на то, что завтра будет больно и тошно, как после тяжелейшего похмелья.
Завтра нет. Есть сейчас! Есть женщина, заклеймившая его на всю оставшуюся жизнь своим полу-поцелуем, сорвавшая кожу с ладоней, пытаясь вытащить его из огня, пахнущая коньяком и немного дымом. И есть он, готовый на все, чтобы узнать, как там поживает впадинка в основании ее шеи и клеймо в виде трилистника, что с ними стало за десять долгих лет…
Клим узнал все, что хотел, и даже больше. Узнал и горько пожалел о десяти годах, потраченных на других женщин. И Алиса тоже пожалела, он видел отголоски этого сожаления в ее расширившихся зрачках. Она вычерчивала слово «жаль» ногтями на его спине и до крови закусывала губы, чтобы не сказать это вслух.
