— Какими же они могут быть? — насторожился Блэкфорд, но агрессия его не уменьшалась.
— У нас в суде присяжных возмещения убытков добивается только тот… — Сэдверборг замолчал, видимо, обдумывая, как сказать Блэкфорду свою мысль, чтобы его не очень обидеть.
— Кто же?
— …кого суд считает высоконравственным человеком во всех отношениях.
Фархшем и Патриция незаметно переглянулись, и легкая улыбка скользнула по губам женщины. Она опять усиленно завертела спицами, а Фархшем ниже наклонился над журналом.
— Что вы имеете в виду, сэр? — требовательно спросил Блэкфорд и даже потянулся к своей трости.
— Только то, что сказал, сэр! — Сэдверборг на всякий случай отодвинулся дальше от Блэкфорда.
— Вы хотите сказать, что я безнравственный человек?! Я правильно вас понял, сэр?
Сэдверборг, видимо, решил взять другую тактику. Он посмотрел на стену, где висела картина, которая его заинтересовала, потом на Блэкфорда и тоном примирения сказал:
— Я — нет.
— А кто же скажет, я хочу знать? Кого вы имеете в виду, уважаемый?
— Тот, кто будет ее адвокатом в суде, если вы, конечно, подадите в суд — сделаете такую глупость.
— Даже глупость! Я сделаю глупость! Меня изувечили, и я не смею жаловаться! — Блэкфорд постучал своей тростью по ковру, потом тихонько поставил ее рядом с собой.
— Успокойтесь, сэр! Мне очень жаль, что вы так волнуетесь. Пожалейте себя, — Патриция Смат, не отрываясь от вязания, попыталась успокоить Блэкфорда.
— Благодарю за сочувствие, сударыня! Но я все равно подам в суд на эту гиену!
— Вы будете выглядеть не очень хорошо, смею вас уверить, уважаемый Эндрюс, — оторвался от журнала и решил поддержать Сэдверборга Фархшем.
— Глупости!
— Не думаю.
— Неужели на основании моей вывихнутой ступни, переломанного ребра, сломанного колена и дырки в черепе, по величине равной гусиному яйцу, присяжные поверят в то, что мы со Стэфани Фархшем были любовниками?
— А вы не были? — быстренько спросила Патриция Смат и сверкнула хитрым взглядом в сторону Блэкфорда.
— Вы, однако, любопытны, сударыня, — огрызнулся в сторону Патриции Блэкфорд.
— Не надо, Полли, — решился возразить Патриции Джон Фархшем.
— Ваши увечья — лучшие свидетельства против вас, Блэкфорд, и не возражайте, — не сходил со своей линии поведения Джулиус Сэдверборг.
— Почему же?
— Такие бурные сцены бывают только у любовников.
— Разве это любовная сцена — это же полнейший зверский разбой, вы не находите?
— А допустите, что она заявит, будто защищалась от преступного посягательства! Такое тоже возможно — мы с вами знаем эту женщину.
— Это не женщина — цунами! — Фархшем не переставал придумывать прозвища для своей жены.
— Она не посмеет так нагло лгать под присягой, — уже довольно вяло защищался Блэкфорд.
— Уважаемый Эндрюс, вот вы хотите, чтобы я был вашим поверенным, и я должен проработать все версии, чтобы мы с вами потом не выглядели плохо.
— А почему мы должны плохо выглядеть?
— Видите ли, откуда вы знаете, что вы не нападали на Стэфани Фархшем, если у вас было сотрясение мозга и вы многое не помните, что было в тот день.
— Я не помню, что было после нападения.
— Верно, но вы не помните, что произошло до него! Откуда вы знаете, что вы делали в эти минуты?
— В какие минуты?
— В минуты нападения, и кто первый на кого напал?
Блэкфорд страшно занервничал, опять ухватился за трость и стал вертеть ее в руках. Сэдверборг полез в карман, но потом передумал и достал пустую руку из кармана. Патриция покрутила головой, но вступать в спор больше не решалась.
— Послушайте, Сэдверборг, я хочу знать, вы чей поверенный — мой или ее? — заорал Блэкфорд и пристукнул тростью по ковру — трость согнулась, но не сломалась.
— Я должен честно сказать вам, Блэкфорд, по-видимому, судьбе было угодно сделать меня поверенным всех, кто связан с этой женщиной.
— И что же вы?
— Если мне придется выбирать между нею и вами… — Сэдверборг поджал губы, как будто он действительно выбирал.
— И вы?..
— Я вынужден буду отказаться от вас.
— Он меня?!
— Да, от вас.
— Почему?
— Не могу же я потерять клиентку с такими доходами и с таким характером, как миссис Фархшем!
— Но почему, почему?
— А очень просто. Ее вспышки — верные две-три тысячи в год для любого поверенного.
— Да-а.
— Что поделаешь, Эндрюс.
— Хорошо, хорошо!
— Не могу сказать, хорошо это для вас или плохо, но так оно есть, и я честно об этом вам сказал. — Сэдверборг, упиваясь своей честностью, встал и, разминая ноги, которые, видимо, затекли от долгого напряженного сидения, пошел по мягкому ковру к окну.
— Прекрасно, Сэдверборг, прекрасно, — в спину ему ворчливо сказал Блэкфорд, — я вам этого не забуду.
— Не надо меня страшить, Блэкфорд, — круто повернулся к нему адвокат. — Я вам сказал все как есть, а вы на меня сердитесь.
— Но вы же отлично понимаете ситуацию, как никто другой, вы знаете эту женщину, знаете, что право и справедливость на моей стороне.
— Право, справедливость — это все слова, Блэкфорд, — Сэдверборг остановился на расстоянии недосягаемости трости и сверху вниз смотрел на Эндрюса Блэкфорда.
— А что же главное, если вы не можете понять меня, мою правоту, вы, адвокат?
— Адвокату тоже необходим заработок…
В это время с озабоченным видом вошел управляющий. Он посмотрел на всех по очереди, увидел, что здесь происходит очень напряженная беседа. Остановился, и было видно, что его самое большое желание — развернуться и уйти.
Глава 12
Все посмотрели на управляющего, разом умолкнув и переключив все внимание на вошедшего.
Управляющий, услышав голоса за своей спиной на лестнице, быстро направился к Фархшему, остановился возле его кресла и взволнованно заговорил:
— Я очень сожалею, сэр, но…
— Что случилось, старина?
— …но, миссис Фархшем внизу с египетским врачом. — Промямлил управляющий, оглядываясь на дверь.
— Что-о?!
— Она?!
Фархшем растерянно смотрел на управляющего. Патриция стала сворачивать свое вязание. Блэкфорд согнулся в своем кресле и стал усиленно поглаживать больную ногу. Один Сэдверборг с интересом смотрел в проем двери, ожидая нового представления.
— Поверьте, я не ожидал ее сегодня, — извиняющимся тоном сказал управляющий.
Как ураган, влетает в холл Стэфани Фархшем. Глаза ее сверкают возмущением и яростью. Она фантастически нарядна: чувствуется, что наряд ее продуман хорошим модельером до последней строчки. Она принесла сюда столько энергии, запаха ветра и какой-то дикой красоты, которая готова испепелить всех, кто здесь находится — так велико ее возмущение, с которым она ворвалась в это помещение. Все бурные споры, которые здесь происходили, в один миг могли показаться тихой заводью, по сравнению с бурной рекой, водопадом.
