– Лук клееный, из мореного и особым образом высушенного дерева модай, – пояснил Лардан. – Оно растет далеко на востоке, в стране Син-Це. Тамошние мастера тратят на изготовление одного лука восемь-десять лет жизни. Сейчас покажу тетиву. Она тоже необычная. Это чистый шелк. Смотри, она не крученая, а плетенная целиком. Такая тетива не махрится и не расплетается. Можно выпустить тысячу стрел, а тетива будет как новая.
– А стрелы?
– Подходит стандартная стрела с древком в два локтя. Но если хочешь, можно заказать особые, с разными наконечниками. Для такого воина я выполню этот заказ с удовольствием.
– Обойдемся и стандартными. Хорош ли, Ратислав?
– Славный лук. Опробовать бы надо.
– Это можно, – согласился Лардан. – В доме есть стрельбище. Пойдемте, попробуете лук.
Мастер сам натянул тетиву на модяны лука; судя по легкости, с которой он это проделал, он обладал большой физической силой. Ратислав принял лук, попробовал тетиву. Надел на левое предплечье кожаный щиток. Взял стрелу из колчана.
– Красная мишень, – посоветовал Лардан. – Целься в нижний срез.
Ратислав натянул лук, плавно и с радостью от того, как же слушается его оружие. Лук будто стал продолжением его левой руки, стрела – правой. Выдохнув воздух, он спустил тетиву.
– Отлично, – услышал он голос Хейдина. – Прямо в цель.
– Зеленая мишень, – скомандовал мастер. Зеленая мишень была вдвое меньше красной.
Но Ратислав попал. Лардан одобрительно покачал головой.
– Теперь черная, – велел он.
Черная мишень на дальнем столбе тира казалась небольшим пятнышком. Ратислав собрался и пустил стрелу. На этот раз стрела попала под мишень, на расстоянии ладони от цели.
– Ты хороший лучник, парень, – сказал ему Лардан. – И лук этот достоин тебя.
– Сколько он стоит?
– Шестьсот шестьдесят галарнов. Вам отдам за шестьсот пятьдесят. В придачу получите тридцать стрел в колчане, десять тетив, водоотталкивающую мазь, перчатку и щиток на левую руку. Думаю, цена божеская. Второго такого лука в Лаэде нет.
– Откуда у нас такие деньги? – шепнул Ратислав на ухо ортландцу.
– У нас есть деньги, – шепотом ответил Хейдин и громко добавил: – Мы покупаем лук.
– Прости меня, витязь, но я не продаю в долг. Мне нужны наличные.
– Я и плачу наличными, – Хейдин достал из кошеля на поясе небольшой мешочек, а из него – сверкающий кристалл в форме вытянутого ромба величиной с половину указательного пальца руки. – Оценишь сам, или мне пойти к ювелирам?
– Сила Единого! – Оружейник с трепетом принял камень, посмотрел его на свет. – Впервые вижу алмаз такой величины и такой огранки! Да ему цены нет!
– Лучше скажи, какова твоя цена за камень.
– Пять тысяч галарнов дал бы не торгуясь. Откуда он у тебя?
– Это мой трофей. Считай, что алмаз твой. У нас осталось четыре тысячи триста сорок галарнов. Пойдем посмотрим, что еще есть в твоем арсенале…
Они покинули дом оружейника через час, тяжело нагруженные драгоценными покупками. Кроме лука они купили у оружейника кованый шишак из виллехенской стали и отличную кольчугу для Ратислава, две искусно сделанные бриганты, два обоюдоострых кинжала и еще один лук – разборный, из красного дерева и роговых пластин, отделанный перламутром. Хейдин взял его в качестве подарка, если сиды все-таки пропустят их в свои владения. Кроме всего этого, оружейник сам предложил Хейдину купить очень редкую вещь – зрительную трубку, оснащенную двумя хрустальными стеклами. В нее, сказал Лардан, можно увидеть лицо человека за три лиги.
– Пригодится, – решил Хейдин, и сделка состоялась.
– Дядя Хейдин, откуда у тебя такой адамант-камень? – спросил Ратислав, когда они, вернувшись в гостиницу, где оставили своих коней, занялись приготовлениями к отъезду.
– Помнишь, Зарята говорил про наконечник стрелы, который он вытащил из своего брюха? Фурион изготовил для своих големов стрелы с алмазными наконечниками, только они могли пробить чешую Заряты. Его мы и поменяли сегодня на оружие.
– Как ты думаешь, мастер нас не надул?
– Конечно, надул. На тысячу галарнов, самое малое. Но нам этот алмаз был ни к чему, а вот оружие было необходимо. Теперь оно у нас есть. Нас ждет слишком много испытаний впереди, чтобы думать о деньгах и о честности ремесленников. Главное, что лук хороший. Я видел, как ты тащил стрелу из мишени. Глубоко засела?
– Глубоко, ой глубоко! Едва вытащил.
– Значит, мы не зря приехали в Феннгару, – подытожил Хейдин и пошел седлать коней, оставив Ратислава восторгаться купленным оружием.
Подросток был худенький и хрупкий; он восторженными глазами наблюдал за Руменикой из-за двери сарая, и девушку это почему-то забавляло. Поэтому она и продолжала стоять у колодца, хотя пришла сюда только затем, чтобы набрать ведро воды для Габара.
– Эй, иди сюда! – позвала она.
Подросток, поняв, что его увидели, сначала спрятался дальше за дверь, но потом осмелел, вытянул шею и улыбнулся.
– Вы меня, да? – спросил он.
– Тебя, – Руменика ласково улыбнулась. – Есть хочешь?
– Ага, – мальчик вышел из-за двери. Руменика почувствовала, что сердце у нее защемило; мальчик был одет очень плохо – штаны рваные, куртка явно с чужого плеча, башмаки обмотаны веревками, чтобы не отвалилась подошва. Глаза на исхудавшем лице кажутся огромными. Руменика протянула ему руку.
– Тебя как зовут? – спросила она.
– Данлен.
– Ты здесь живешь? В этой деревне?
– Ага.
– Зачем ты за мной наблюдал?
– Потому что ты очень красивая. Я сколь живу, у нас в деревне таких красивых тетенек и не видал ни разу. Ты, наверное, принцесса из сказки, да?
– Нет, Данлен, я не принцесса. Я простая девушка. А родители твои кто?
– Они мертвецы.
– То есть как? – похолодела Руменика.
– Так и есть, – парень шмыгнул носом, рукавом вытер сопли. – Померли они прошлой осенью прям под Праздник Равноденствия. Болели шибко. Я тоже болел, но поправился.
– Так ты сирота?
– Ага.
– А где живешь?
– У дяди с тетей живу. – Паренек помолчал. – Они вообще-то хорошие, только жадные малость. Не любят, когда я есть прошу. Как начну есть просить, дядька сразу кричит и ногами топает. А тетка всегда сидит за столом насупротив меня и смотрит, как я ем. Заставляет меня, чтобы я тарелку дочиста вылизывал.
– А кормят тебя хорошо? – нахмурилась Руменика.
– А это когда как, – простодушно сказал подросток. – Коли работы много, то похлебку с хлебом дают, иной раз и мяса в миску покладут кусочек махонький. А коли работы нет, то просто хлеба дают, кашу из овса или еще чего.
– А здесь ты что делаешь?
– А мне хозяинова жена, тетя Габия, маленько поесть дает. Чего есть у нее, то и даст. Когда хлеб, когда суп, когда яблоко или персик. Только дяде с тетей моим не говорите, а то они потом меня бранить будут, что я их перед людями позорю! Не скажете, тетенька?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
